Князь плесковский (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 40

Бывали и гости.

Например, по последнему снегу ненадолго заглянул Трувор: поглядеть на внука и, как водится, и раздать подарки всем причастным.

С ним приехал и его сын от наложницы Въиск. Шесть лет парню. Почти воин. А раз в род принят, то полноценный сын со всеми сопутствующими правами.

Рагнвельду моему — дядька. Летом, сказал тесть, дядьку этого отдадут на воспитание князю Ольбарду. Так тут принято. Чтоб родители не разбаловали. Как по мне: глупость. Это у Тровора-то забалуешь? Ага, три раза.

Пообщался папаша и со своим старшим. Это было забавно. Вот кто настоящий дядька моему Рагнвальду, по-здешнему, вуй, так это Вильд. Плюс полтора пуда к чувству собственной важности. И эта важность изливалась на Трувора потоком.

Князь изборский делал вид, что так и надо, прятал улыбку в вислых усах и общался с сыном как с владыкой сопредельного княжества. Впрочем, уже на второй день Вильд важничать с родителем перестал и переключился на единокровного братца.

Я примерно понимал, откуда это взялось. Похожее у молодых отцов бывает. А для здешнего дитяти, по здешним же обычаям, брат матери едва ли не важнее родного папы. И так у многих. Для Свартхевди, например, мои дети для него едва ли не важнее собственных.

Что-то в этом обычае есть такое… Генетически исконное. Папой здесь в принципе кто угодно может быть, а не только тот, кто официально папой числится. Особенно с учетом здешней склонности улучшения этого самого генофонда за счет проезжего молодца. Вон варяги мои кирьяльских девок без счета окучили. При полном одобрении их пап, мужей и даже женихов. У родовичей невинность не в почете. И даже беременность невесты является не минусом, а плюсом. Значит не бесплодна будущая жена, хорошо же.

А вот мама — это мама. Тут уж точно родная кровь.

Радость от общения с новорожденным сыном и его мамой несколько подпортило то, что глядя на крошечного Мудрого Правителя, я вспоминал о Гудрун и наших детишках. И о Хельгу. И осознавал, сколько радости я потерял от того, что они растут без меня. Нет, следующей осенью Хельгу я точно заберу. Сначала сам займусь пацаном, а потом, может все-таки последую обычаю и передам сына кому-нибудь из здешних славных родичей. Тому же Трувору, например. Было у меня ощущение, что здесь у моих отпрысков перспектива получше, чем на Селунде. Без Рагнара остров уже не тот. Тем более, что сыновья сейчас Англию делят. Не до малой родины им.

Но не буду торопиться с выводами. Послушаю новости, которые привезет Медвежонок.

В общем, зима прошла без эксцессов. Никто не погиб. Припасов хватило, хотя в ларях с зерном кое-где уже проглядывало дно. Хирд мой, вернее, дружина, пополнилась прошедшими отбор плесковичами. Отбирали мои хольды, не я, но я им доверял. В любом случае новичков брали на испытательный срок, без права на долю в добыче. Здесь таких называли новиками.

Весна пришла внезапно и довольно рано. К равноденствию снег быстренько растаял, превратив дороги в болота.

Это стоило отпраздновать. Весну, в смысле, а не грязь. И мы это сделали. Провели полный пакет обрядов. Даже я поучаствовал как князь. И получил замечание от Зари, что до сих пор нет у нас подобающего статусу Перунова идола. Интересное заявление от крещеной отцом Бернаром женщины. А по мне нет и нет. Тора размером с дозорную башню у нас тоже имеется. Я культами не занимаюсь и от местных богов стараюсь держаться подальше. В тереме стоят какие-то фигурки, но я даже толком не знаю какие. Кому надо, пусть кланяются. И отцу Бернару проповедовать я тоже не мешаю. Тем более что историй он знает множество и народ их охотно слушает. Но верит примерно так же, как в превращение Одина в птицу и обратно. Когда-то — возможно, сейчас — навряд ли.

А весна тем временем набирала мощь. Дороги стремительно сохли. Лед на водоемах практически сошел и жизнь кипела, как вода на перекатах. Смерды готовились к севу, купцы — к дороге. Им время высокой воды упускать никак нельзя. Шел масштабный лов рыбы на большем и малом озерах. Что интересно: конкурентов у плесковичей там пока не наблюдалось. Возможно дело в том, что я отправил туда трофейную снекку с экипажем из тридцати бойцов. Зимой судну устроили капитальный ремонт, заменив киль, штевень и часть обшивки, заново прошпаклевали, осмолили и переименовали в Гринду. Ходкостью она, конечно, уступала драккарам, четыре пары весел — не полторы дюжины, зато таскать ее через пороги было намного проще. В дальнейшем я собирался использовать ее как торговое судно, а пока пусть попатрулирует.

Были и проблемы, как же без этого.

Плесковские граждане выразили недовольство моим правлением. Сразу после праздников ко мне заявилось двое плесковских бояр и выкатили претензии. Мол, я им бизнес порушил, массово и недешево скупал кузнечную продукцию, игнорируя интересы Плескова. Вернее, его доселе самостийно правящей верхушки.

Мне поставили на вид нарушение устоев, обычаев и мирового правопорядка в целом. Как это так: скупать изделия, которые эти щуки средневекового бизнеса испокон покупали сами? Да еще в благодатное время осени и весны, когда у них не было конкурентов? Все же хорошо шло, а тут я со своими антидемпинговыми ценами. Осенью я уже оставил почтенных бояр без спекулятивной базы, но зиму они как-то вытянули за счет старых запасов. А тут и весной, выходит, городские кузнецы на меня трудятся? Этак летом уважаемым людям и торговать будет нечем? Катастрофа, понимаешь. Вся экономика города рухнет, а честный люд с голоду пухнуть начнет.

Я внимательно оглядел будущих голодающих. Оба если и пухли, то точно не с голоду. Пузатенькие такие. Сразу видно: уважаемые люди.

Я вежливо осведомился, с кем именно эти уважаемые торгуют?

Оказалось, что один — с Новгородом, второй — с некими латгалами, которых мой тесть в свое время охарактеризовал как недружественное нам племя. Вернее, несколько племен.

Ну да я и сам об этом догадался, когда оказалось, что в союзе, который покушался на плесковские рыбные ресурсы, латгалы тоже присутствовали, хотя формально их территории значительно южнее.

— То есть, — поинтересовался я, — ты, Курнява, снабжаешь железом тех, кто ворует вашу рыбку?

Нет, ни в коем случае, возразил патриот города Плескова.

Но «нет» его относилось не к снабжению конкурентов, а к тому, что конкуренты — не его. Он же в рыботорговле не участвует. Отчего ж у него должна об этом голова болеть?

Логично, согласился я. Голова у тебя, уважаемый, вообще болеть не будет. Когда я ее отрежу. Знаешь, как это просто? Вжик — и она уже отдельно от твоего тучного тулова. Короче, своей княжеской волей я тебе, Курнява, торговать с латгалами запрещаю.

Нет, ну что за фигня, в самом деле? Одной рукой мы их на свою территорию не пущаем, а другой снабжаем стратегическими запасами?

Это в том времени, откуда я пришел, такое нормально. Кому война, а кому — чисто бизнес. Но здесь — нефиг. Узнаю, накажу. Причем радикально. Усекновением.

— А что же мне делать? — воскликнул Курнява.

— С эстами можешь торговать, — предложил я. — С Елдеты.

— Так с ним же Говен торгует!

— Ну тогда в Смоленск иди, — посоветовал я. — Тамошний владыка Бирнир тебе позволит, если скажешь, что со мной знаком.

— Так там за волок сколько берут! И железо, дешевое оно в Смоленске. А наше — особенно.

— Ну не знаю, — развел я руками. — Может тогда тебе другим чем-нибудь торговать? Тем более, что кузнецов дальше обдирать я не дам. Это понятно?

Покивали мрачно. Спорить со мной не рискнули. Оно и впрямь нетрудно: вжик — и голова больше не болит. И не заболит. Никогда.

Надо бы самих кузнецов проведать и предупредить. Эти местные шишки вполне могут на них наехать. Если еще не.

Гагару к ним отправлю. Он, если что, кому угодно седло поправит.

Гагара, однако, задание делегировал Келю Длинному, потому что, как выяснилось, они со Стригой провели расследование и выяснили, что мои честные данники и рядники плесковичи нас нажухали. Недодали положенное по договору, причем прилично. Особенно зерном. А зерно нам сейчас очень даже пригодится. Потом травка подрастет молодая, а пока мы живем исключительно за счет запасов.