Князь плесковский (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 41

— Возьми десяток хускарлов и поехали к Ставу, — сказал я. — Он нас сюда заманил, меу и ответ.

Когда двигали городскую стену, Став своего не упустил. И чужого тоже. Двор у тысяцкого теперь размером с княжий. Только вместо высокой стены простой забор из вкопанных стволов.

Став был дома. Творил расправу: лично охаживал кнутом холопа. Тот, как выяснилось, не уследил, и на посадском складе тысяцкого часть запасенной рыбки подтопило вешними водами. Спасти удалось не все. Обидно, однако.

— Обидно, — согласился я. — А уж мне как обидно, когда мое зерно кто-то схитил. Вот у гридней моих нурманских уже и железо приготовлено: жечь-рвать причастных, чтобы виновных установить.

Став побледнел. Вспомнил, что выполнение договора — это его сфера ответственности, причем личная.

— Я узнаю! — воскликнул он пылко. И сразу: — Давай я тебе прямо сейчас недоимку рыбой отдам. А с виновных после сам взыщу!

— Не пойдет, — отказался я. — Кони — не свиньи. Рыбу есть не станут. Падут. А если такое случится… Знаешь, друже, сколько наши боевые кони стоят?

Став знал.

— Пошли, — заявил он решительно. — Сварог мне видок: все вернем, что недодано, а виновных тебе отдам.

И мы пошли.

Пегобородый муж, которому город Плесков доверил расчеты, бесстрашно заявил, что у него с нами все ровно. Вот сколько должны были нам отпустить, вот сколько отпустили, вот расчетные доски, вернее, их половинки на которых резами указано, сколько и чего моими людьми получено.

Сравнили с деревянными «документами», которые имелись у Гагары. Все совпало.

Став вздохнул облегченно. Зря. Все только начиналось.

— Это по головному ряду, — сказал Гагара. — А за работу?

Точно. Мы наших холопов-строителей в аренду сдавали? Сдавали. И частным лицам — по предоплате, и городу — в кредит. На строительство стен, на уборку улиц, на…

Уже не важно. Важно: по расчетам Гагары нам недодано порядка трехсот пудов зерна разных видов: ржи, ячменя, овса. А это, считай, трехдневный рацион моих бойцов и лошадок.

— А это уже не я! — тут же заявил ответственный муж. — Об этом не со мной рядились.

— Не с тобой? А с кем? — рявнул Став.

— Так с Курнявой! — сдал боярина городской ключник. — Ему старшина доверила, ему и ответ.

Наш пострел везде поспел.

Я поглядел на Гагару:

— Знаешь такого?

Гагара Курняву не знал. Зато его знал я. Как раз сегодня пообщались.

— Став, он верно говорит? — уточнил я у тысяцкого.

— Пошли! — буркнул Став.

И уже по дороге добавил:

— Ты, княже, с Курнявой не лютуй, прошу. Он родня мне. Племянник младшего брата тещи водимой жены. Я с ним сам поговорю.

— Родня — это важно, — согласился я. — Только учти, воевода: я с собственного брата спрошу, если решу, что он на добро хирда покусится. Не забыл, кто мой брат?

Став не забыл.

А я не стал уточнять, что в определенном смысле у нас с Медвежонком все общее, кроме жен. Да и то, пока второй жив. Так что покуситься на общее имущество он не мог в принципе.

Курняву мы застали за трапезой.

Надо же, уже обед.

Нам он был не рад. Особенно после недавнего обещания вылечить от головной боли.

Однако как вежливый человек, боярин немедленно пригласил нас за стол, а когда получил отказ, несколько напрягся. Даже жрать перестал.

Став обозначил претензию.

Курнява развел руками, сообщил: да, должны. Но — никак.

— То зерно, которым вам заплатить было обещано, нет его! Потому что оно — от латгалов. Меной на наше железо шло. Нет железа — не зерна! — и добавил со злорадной ухмылочкой: — Ты, князь, нас железа лишил, так что это уже не города заковыка, и не моя тоже, а твоя собственная. Будет железо, будет и зерно.

Став растерялся. Больно ловко его родич оправдание выстроил. Железная логика. Любят они это, купчики здешние: больной головы на здоровую. Похоже, успел забыть, как я мигрень лечу.

— Торнюр, Вилмар, выньте боярина из-за стола и сломайте ему нос для начала.

Свеи приказ выполнили в точности.

Выдернули, врезали раза три по сопатке.

Произошло это настолько быстро, что ни челядь, ни даже Став ни возмутиться, не запротестовать не успели.

Последний, правда, пробасил возмущенно, что не по обычаю так, но вмешаться не рискнул. Другие нурманы, пришедшие со мной, скалились так предвкушающе, что спорить совсем не хотелось. Они за своих лошадок не то что просто прибить, кишки вынуть и к столбу прибить могли. А словенский хирдманыи уже знали достаточно, чтобы уловить суть происходящего.

В дом со двора сунулись двое с топорами, но сразу затормозили, сообразив, с кем будут иметь дело.

Став немедленно встал между людьми боярина и моими. Храбрец он, все-таки, воевода плесковский. Или работа воеводы поумнеть заставила?

— Ты, Курнява, главного не понял, — произнес я, вплотную приблизившись к хитропопому боярину. — Твои сложности — это твои сложности. А мои сложности, они тоже твои! — Я щелкнул боярина по свернутому носу.

Курнява заскулил и затрепыхался в крепких руках братьев Варгдропи. Всю его самоуверенность сдуло, как порывом ветра сдувает с дерьма золотистых мух.

— Ты меня понял, Курнява, или мне повторить?

— П-понял. Ить!

Это один из братьев сунул ему кулачищем поддых.

— Правильно говорить: понял, господин! — пояснил свей.

— Понял, господин, — прогнусавил боярин, отдышавшись.

— Что ты понял?

— Будет зерно. Все отдам.

Надо же, какой сообразительный.

— Не будет, а сейчас будет, — наставительно произнес я.

— Сейчас будет, господин.

Вот теперь правильно.

— Видишь, как все хорошо вышло? — Я повернулся к Ставу. — И не убили никого и даже пытать не понадобилось. — И, братьям: — Поставьте ему нос обратно.

Боярин взвыл.

Это Торнюр ухватил свернутый орган обоняния и вернул в природой определенное положение. Делов-то.

Зернохранилище боярина оказалось не в городе, а в посаде. Пока мы туда шли, за нами увязалась толпа горожан. Кто-то из боярской дворни успел поведать им, в чем причина событий. Кто-то недружественный. Как потом выяснилось, его версия была такая: нурманам обещали заплатить с урожая, а они требует сейчас, в голодное весеннее время.

— Понятно, почему городу мои холопы потребовались, — сказал я Ставу. — Богато живут твои соплеменники. Светлый день, а они не работают.

Воевода не ответил. Какой-то он напряженный. За нас беспокоится? Или за своих?

Когда мы вышли за ворота, нашими холопами сделанные, кстати, толпа немного подросла. И шуметь стала громче и агрессивнее. Я чувствовал: еще немного и они поверят в себя настолько, что бросятся освобождать Курняву.

— Стой, — скомандовал я, когда мы оказались рядом с чьими-то перевернутыми санями, брошенными у изгороди.

Нас немедленно окружили. Частично, потому что позади забор.

— Полезут — этого первым, — громко сказал я своим по-словенски, показав на Курняву.

— Князь, не надо! — Став попытался заслонить меня от толпы.

Не получилось.

Потому что я вспрыгнул на сани.

— Я ваш князь! — зарычал я, перекрыв шум толпы. — Кто-то недоволен? Я готов слушать! И не здесь, а где положено! Хотите, выборных назначайте, хотите вече собирайте! Слушать готов, убивать не хочу. Я ваш князь! Мне вас не бить, а беречь положено!

— Хорошо бережение! — заорал кто-то. — Лучшим людям нашим кровь пускать!

Все заорали разом. Придвинулись немного. Мои хускарлы разом обнажили клинки. Все, включая Торнюра, державшего Курняву за ворот рубахи.

Боярина трясло. И одет не по погоде (как сидел за столом, так и вытащили), и страшно очень. Кто-кто, а он мое распоряжение слышал отчетливо.

Толпа подалась назад. Не так уж она была велика: около сотни. И те, кто впереди, очень не хотели попасть под раздачу.

Я выдернул из ножен Слезу. Вдоводел оставил в тереме. Не на войну же шел, а вопросы снабжения решать.