Холодная война (СИ) - Алмазный Петр - Страница 51

Связь работала, артиллерия била уверенно, пехота маневрировала без сбоев. Ночные учения показали, что мы можем действовать в темноте, но никто, кроме меня, Василия Иосифовича Сталина не знал о готовящемся сюрпризе.

Все правильно. Настоящая война не знает расписания. И мы должны были быть готовы к этому. Я сидел за своими записями, когда вошел Грибник. В руках у него была папка с донесениями из Лондона, Вашингтона и Парижа.

— Товарищ маршал, предварительная реакция Запада на учения, — доложил он.

Я взял папку, открыл. Пробежал глазами. Учения «Братство по оружию» еще не закончились, а наши вчерашние союзники уже заготовили формальные ноты протеста, заявления о «обеспокоенности», требования «разъяснений». Так и должно было быть.

— Наши западные «друзья» всеми силами пытаются нам доказать, что растеряны и не знают, что делать, — сказал я, откладывая папку. — Видят, что мы создаем новый военный союз, они понимают, что силой нас не остановить, значит, будут действовать иначе.

— Они могут попытаться усилить свое присутствие в Европе, — заметил начальник особого оперативного отдела ОКС.

— Обязательно попытаются, — сказал я. — Правда, для этого тем же американцам придется нарастить свой военный потенциал, а это не просто сделать в условиях мира. А британцы скоро огребут проблемы в колониях. Ведь на успехи СССР смотрит весь мир…

И в это время вспышка озарила полнеба, а почва под ногами вздрогнула, словно началось землетрясение. Одновременно с этим оглушительный грохот раскатился по окрестностям не только полигона, но и ближайших населенных пунктов.

Глава 22

Я поднялся из-за стола и вышел из бункера. В лицо ударил горячий ветер, полный запаха гари и озона. Над полигоном, там, где еще минуту назад было темное небо, медленно поднимался огненный шар.

Он был ослепительно ярким, но быстро угасал, превращаясь в клубящееся облако, подсвеченное снизу отблесками пламени. Вокруг — ни звука. Только ветер, который вдруг стал горячим и сухим, и далекий гул, затихающий за горизонтом.

Грибник, вышедший следом, замер, глядя на небо.

— Товарищ маршал, что это? — спросил он, и в голосе его, обычно спокойном, послышалось напряжение.

— Это завершающая стадия учений, — ответил я. — Имитация атомного взрыва. Мы должны были показать нашим союзникам, что у нас есть оружие, способное остановить любого противника. И мы показали.

— Имитация? — переспросил он.

— Да. Сброшенные на парашютах с определенным интервалом термитные заряды. Василий Иосифович прекрасно провел операцию. Свет, звук, ударная волна — все как настоящее. Только радиации нет.

Из бункера начали выходить офицеры. Поляки, чехи, венгры, немцы — они стояли, задрав головы, и молча смотрели на затухающий огненный шар. Некоторые пожилые военные в открытую осеняли себя крестом.

Я видел их лица в отблесках догорающего пламени — они были бледны, но в глазах у них не было страха. Только уважение. И понимание того, что они теперь часть силы, с которой придется считаться.

— Товарищ маршал, — обратился ко мне польский генерал Сверчевский, — это было… впечатляюще. Неужели это настоящее оружие?

— Настоящее, — не покривив душой, ответил я. — У нас есть такие заряды. И мы готовы их применить, если потребуется защитить наши страны.

— Я понимаю, — с улыбкой кивнул он.

— Товарищ маршал, это было несколько неожиданно, — признался румынский генерал Георгиу-Деж, — теперь я точно знаю, что мы не ошиблись, выбрав этот путь.

Венгерский генерал Фаркаш, стоявший чуть поодаль, подошел ближе. Он выглядел мрачным, уж не знаю, какие мысли вертелись в его голове.

— Мы должны быть готовы к тому, что Запад не оставит все это без внимания, — сказал он.

— Пусть знают, — ответил я. — Мы не боимся их реакции. Мы готовы к диалогу, но мы готовы и к другому.

Я повернулся к Маландину:

— Передайте Василию Иосифовичу, что я им доволен и прошу представить к наградам экипажи участвующих в операции бомбардировщиков.

— Есть, товарищ командующий.

Я снова поднял глаза к небу. Огненный шар уже расплылся, оставив лишь светящееся облако, медленно таявшее в ночи. Понятно, что имитация атомного взрыва это не сам атомный взрыв, но и она напомнит Западу, у кого на руках главные козыри в холодной войне.

Берлин. 17 марта 1942 года.

В гостинице Шелленберг заперся в номере, задернул шторы, включил настольную лампу и открыл конверт. Внутри был обычный лист бумаги с адресом: «Лейпцигер-штрассе, 17, третий этаж, квартира 11». Никаких пояснений. Только время встречи в 20:00.

Он сжег записку в пепельнице, подождал, пока бумага превратится в пепел, и смыл его водой. Затем сел на кровать и задумался. Адрес не говорил ему ничего. Квартира могла быть явкой, местом встречи или ловушкой.

В половине восьмого вечера «Гринберг» вышел из гостиницы. Он шел пешком, нигде не задерживаясь, стараясь не привлекать внимания. На Лейпцигер-штрассе остановился у старого дома с облупившимся фасадом.

Сверился с адресом. Поднялся на третий этаж, постучал в квартиру с номером «11». Дверь открыл мужчина лет пятидесяти, в поношенном костюме. Оглядел пришедшего с ног до головы, потом сказал:

— Вы от доктора Вольфа?

— Да.

— Проходите.

Незнакомец пропустил Шелленберга в квартиру. Внутри пахло пылью и старыми книгами. Сотрудник советской разведки опустился на стул, на который ему указал хозяин. Тот закрыл дверь и сел напротив.

— Моя фамилия Рихтер, — сказал он. — Вольф говорил, что вы были завербованы советской разведкой и хотите перейти на нашу сторону. Надеюсь, вы не ведете двойную игру.

— Не веду, — ответил «Гринберг».

— Не уверен, хотя Вольф за вас и ручается, — ответил Рихтер. — Посмотрим, как вы себя поведете в Соединенных Штатах.

— В США? — переспросил Шелленберг, не веря своим ушам. — Вы собираетесь меня переправить за океан?

— Да, вы не ослышались, — кивнул его собеседник. — И это единственный вариант нашего дальнейшего сотрудничества. Вольф считает, что вы слишком ценны, чтобы рисковать вами здесь, в Европе. В Германии вас могут рано или поздно вычислить. В Швейцарии вы были бы слишком заметны. В США сможете работать под новой легендой.

— И что я буду делать в этой стране?

— То, что вы умеете лучше всего. Консультировать. У вас есть знания, которые нужны нам. Вы знаете структуру не только немецкой, но и советской разведки, методы работы, слабые места. Вы будете работать в аналитическом отделе, под контролем, но в комфортных условиях.

«Гринберг» слушал его внимательно, пытаясь понять, в чем подвох. Что это? Новая более хитрая проверка или переход операции на следующий уровень? Стать сотрудником одной из разведывательных структур США слишком соблазнительный вариант, чтобы быть правдой.

— Когда я должен буду отправиться? — спросил он.

— Через неделю. Документы уже готовы. По ним, вы сотрудник швейцарской фирмы, направленный в командировку. В Нью-Йорке вас встретят.

— У меня есть возможность отказаться?

— Нет, — ответил Рихтер. — Вы не в том положении, чтобы выбирать.

Шелленберг помолчал, затем сказал:

— В таком случае, я согласен.

Собеседник протянул ему конверт.

— Здесь билет на американский пароход, который через семь дней отчалит в Гамбурге, документы и адрес явки в Нью-Йорке. Там и получите дальнейшие инструкции.

Берлин, вокзал. 20 марта 1942 года.

Литерный поезд подошел к перрону точно по расписанию, о котором было известно только Грибнику и мне. Паровоз, тяжело дыша, выпустил облако пара и замер. Я стоял на перроне, за мной — Маландин, Грибник и несколько генералов ОКС.

Охрана оцепила вокзал за час до прибытия. Над зданием развевались красные флаги, но от оркестра пришлось отказаться. Инструкция, пришедшая из наркомата государственной безопасности, требовала привлекать к визиту как можно меньше внимания.