Холодная война (СИ) - Алмазный Петр - Страница 52

Бронированный вагон остановился напротив меня. Дверь открылась, и первым на перроне появился Поскребышев, личный секретарь вождя. Следом вышел народный комиссар иностранных дел Молотов, и только затем в двери вагона показался товарищ Сталин.

Он был в простой шинели без маршальских погон. На голове обыкновенная фуражка. Начальник его личной охраны Власик, протянул вождь руку, чтобы помочь ступить на перрон, но тот проигнорировал ее и сам спустился по ступеням. Я шагнул вперед.

— Здравствуйте, товарищ Сталин! — обратился к вождю, приложив руку козырьку. — Добро пожаловать в Берлин!

Он пожал мою руку. Выглядел усталым. Не удивительно. Лет Верховному главнокомандующему было уже немало, да и дальние переезды утомляют. Тем более, что маршрут был выстроен таким образом, чтобы сбить со следа любых возможных диверсантов.

— Здравствуйте, товарищ Жуков, — сказал вождь. — Как дела в Берлине?

— Порядок, товарищ Сталин. Город восстанавливается. Промышленность налаживается. Только что завершили совместные с союзниками учения.

Он кивнул и двинулся вдоль роты почетного караула, приветствуя бойцов и офицеров благожелательными кивками. В сопровождении охраны, мы прошли в здание вокзала, разумеется, пустого в этот час, потом пройдя через служебный выход, сели в мой автомобиль.

— Ну, показывайте, какие апартаменты вы мне выделили, — шутливо произнес вождь.

Берлин. 20 марта 1942 года.

Шелленберг не сразу сообщил своему новому руководству о том, что резидентура противника переправляет его в США, только на третий день, находясь на службе, он снял трубку телефона и набрал номер конспиративной квартиры.

— Говорит Гринберг, — сказал он, когда с той стороны откликнулись. — Должен сообщить, что скоро уезжаю в командировку.

— Хорошо, — ответил голос на том конце провода. — Желаю удачи!

Шелленберг повесил трубку. Кодовые слова были сказаны. Теперь оставалось только ждать. Через час он уже сидел в машине, которая везла его в пригород. Водитель долго петлял по улицам, проверяя, нет ли хвоста.

Наконец, устремился к городской окраине. Еще через двадцать минут машина остановилась у старого особняка в Шарлоттенбурге. «Гринберг» вышел, и сразу направился в дом, где его уже ждал Грибник.

— Докладывайте, — сказал начальник особого оперативного отдела, едва собеседник опустился перед ним в кресло.

— Меня отправляют в США, — ответил Шелленберг. — Некто Рихтер, видимо, американский резидент, сказал, что я слишком ценен, чтобы оставлять меня в Европе. Мне предложили работу в аналитическом отделе одной из американских разведок. В какой именно, пока не знаю. По легенде я сотрудник швейцарской фирмы. На мое конспиративное имя куплен билет на пароход отплывающий из Гамбурга двадцать четвертого марта.

— Документы они вам, разумеется, уже сделали, — произнес старший майор государственной безопасности.

— Да, вот они.

— Любопытно, — проговорил Грибник, полистав паспорт и удостоверение сотрудника швейцарской часовой фирмы, выданные на имя Вальтера Гринберга. — Если вы сможете внедриться в американские разведывательные структуры, мы сможем получить доступ к информации, которую вряд ли сможем добыть иначе.

— Я готов сделать все, что от меня зависит.

— Больше никаких контактов с нами до отъезда. Спокойно внедряйтесь на новом месте. Как только убедитесь, что прошли все проверки, которые вам обязательно устроят, дадите нам об этом знать.

— Каким образом?

Начальник особого оперативного отдела ОКС протянул ему конверт.

— Здесь деньги и инструкция по выходу на связь. Инструкцию заучите наизусть и уничтожьте. Сумма оформлена как выплата жалования в берлинском отделении Красного Креста. Удачи вам, товарищ Шелленберг.

Тот выпрямился.

— Служу Советскому Союзу!

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 21 марта 1942 года.

На следующий день, отдохнув от поездки, товарищ Сталин прибыл в штаб ОКС. Там он выслушал доклад Маландина о недавних учениях союзных войск. Я в свою очередь доложил о том, что мы успели сделать для создания Комитета Освобождения Европы.

— Завтра мы начнем переговоры с правительством товарища Пика, — сказал вождь. — Будем налаживать полноправное сотрудничество с Германской Демократической Республикой… А пока что, товарищ командующий Оккупационными силами, будьте любезны пригласить полковника Сталина и подполковника Джугашвили. Я хотел бы с ними поговорить.

— С глазу на глаз, товарищ Сталин? — уточнил я.

— Нет, о семейных делах мы с ними потолкуем после, — сказал он. — Сейчас я бы хотел побеседовать с ними, как с офицерами. Так что ваше присутствие, Георгий Константинович, желательно… Кстати, как вы оцениваете этих офицеров?

— Исключительно с положительной стороны, товарищ Сталин.

— Тогда вызовите.

Я отправил Трофимова за сыновьями вождя, которые продолжали нести службу в штабе, но в других его отделениях. А пока Зиночка накрыла нам стол в комнате отдыха. Мы с Иосифом Виссарионовичем пили чай, когда прибыли Сталин-младший и Джугашвили.

— Ну что, рассказывайте, чего достигли под крылом нашего легендарного полководца, — сказал вождь, едва приглашенные офицеры доложились.

Яков Джугашвили заговорил первым. Он был старше брата на четырнадцать лет и выглядел куда солиднее в форме подполковника артиллерии, да еще и с орденом Красного Знамени на груди.

— По приказу командующего ОКС РККА в Германии, товарища Жукова, назначен начальником артиллерии, товарищ Сталин! — четко доложил он.

— Жуков тебя хвалит, — сказал вождь. — Это хорошо. Служи дальше. Артиллерию, не смотря на успехи наших ракетчиков, ничто не заменит. Верно, Яков Иосифович?

— Верно, товарищ Сталин.

— То-то… А у тебя, Василий, как дела?

— Служу, товарищ Сталин, но лучше пусть об этом скажет мой непосредственный начальник.

— Это правильно, Василий, — одобрил отец. — Советского офицера отличает скромность. Это царские золотопогонники хвастались своими успехами, особенно, перед бабами…

— Я поручил Василию Иосифовичу командовать противовоздушной обороной ВВС на время подготовки учений союзных армий, — сказал я. — Он также успешно выполнил специальное задание командования.

— Хотите сказать, Георгий Константинович, что полковнику Сталину можно присвоить очередное звание? — без тени иронии осведомился Верховный главнокомандующий.

— Это было бы справедливо, — ответил я. — Неудобно, когда полковник командует генералами.

— Хорошо, товарищ Сталин об этом подумает… — сказал вождь. — Жду вас всех сегодня вечером у себя, а пока ступайте товарищи офицеры, мне еще нужно поговорить с вашим командиром с глазу на глаз.

Джугашвили и Сталин-младший щелкнули каблуками и вышли, оставив нас с Верховным наедине. Тот некоторое время молчал, набивая и раскуривая свою знаменитую трубку, и лишь выпустив первые клубы дыма, сказал:

— В Москву вернемся вместе, Георгий Константинович. Политбюро считает, что вам пора повысить уровень ответственности.

— Я готов служить Отечеству на любом участке, куда бы ни направила меня партия, товарищ Сталин, — сказал я.

— Да, товарищ Жуков, — кивнул Верховный, — есть мнение, назначить вас министром обороны СССР.

— Вы хотели сказать — народным комиссаром, товарищ Сталин?

— Я не оговорился. Будем переименовывать наркоматы в министерства. Советский Союза становится сверхдержавой. И в этом есть и ваша заслуга, товарищ Жуков.

Париж, 21–25 марта 1942 года.

Столица Франции встретила Ровецкого ярким солнцем. Он сошел с поезда на вокзале Лион, где его уже ждал человек с табличкой «Пан Ковальский». Он ни о чем не спросил приехавшего польского генерал-майора, лишь пожал ему руку и провел к машине.

Ковальский доставил Ровецкого на левый берег Сены и поселил в старинном доме, в маленькой, но уютной квартире. Ее хозяин, пожилой поляк, эмигрировавший еще в двадцатые годы, молча вручил прибывшему ключи и принял плату за месяц вперед.