Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 9

— Степан, погодь. Мне бы с Андреем пару слов.

— Только недолго. Андрей, закончишь, догоняй.

Албазов отвел меня чуть в сторону.

— Я вот что думаю, Андрюх. У тебя тот француз без патронов остался получается?

— Какой француз?

— Револьвер твой.

— А, ну да. Пустой почти.

— И что думаешь с ним делать?

— Думаю, где бы к нему припас раздобыть, больно редкое оружие в наших краях.

— Вот и я о том же, — усмехнулся Денис Палыч. — Приходи сегодня вечером ко мне, где мой курень, знаешь?

— Знаю.

— Вот и славно. Мысль у меня одна имеется, я тебе расскажу, токмо револьвер прихвати.

— Добре Денис Палыч!

Нагнал крестного уже на полпути к правлению, перед которым толпился народ. Первым в глаза бросились те самые отходники-манзы. Артель их с вечера выросла едва ли не вдвое. Когда мы поднялись на крыльцо, к нам подскочил Лешка-Ли. На левой скуле, прямо под глазом, у него наливался синий бланш. Дядька, похоже, успел-таки с ним побеседовать.

— Лешка, ты где это приложился? — удивился крестный.

Манза закивал и принялся кланяться:

— Степана Анисимович, здрав будете! Тайга упал, темно был. Ничего, ничего. Нам работа нужна, разрешить тут. Атамана нет?

— Атамана пока не будет, то я за него.

— Мы лагерь поставить хотим, — Ли махнул рукой в сторону берега, где раньше стояла их артель.

— Добре. Ставьте, вот только дело такое: за это по станичным работам помочь придется. Уговор?

— Уговор, хозяин! Все сделаем!

— Тогда обустраивайтесь. И еще: где и у кого на работу найметесь, мне лично докладывать. Чтобы я знал, у кого вы батрачите.

Ли выкрикнул что-то гортанное своим, и манзы быстро потянулись к излучине разбивать лагерь.

Оставив меня на крыльце, крестный ушел в холодную, где сидел вчерашний пленник. Переговорил с караульными, заглянул внутрь и через несколько минут вернулся.

— Живой, стервец. Только покормить надо, чтобы до Хабаровки в сохранности довезти.

К этому времени к правлению подошли вчерашние кубанцы. Впереди шагал их десятник, коренастый казак с густыми черными усами.

Степан Анисимович кивнул ему и открыл дверь:

— Заходи братец в кабинет, разговор есть, сейчас еще вахмистр Миронов подойдет.

Через пару минут в кабинете собрались крестный, десятник кубанцев Макар Остапенко, наш вахмистр Егор Миронов, ну и я с пером и чернилами.

— Значит так, братцы, — Степан Анисимович сидел на месте атамана, — Макар Евсеевич, знакомься это вахмистр Егор Антипович Миронов, ты со своим десятком поступаешь под его руку.

Он повернулся к Миронову:

— Егор, у меня тут пока работы не в проворот, ты уж познакомься с кубанцами. Займись их обустройством. С земельными паями опят же тянуть не след. Вот гляди, — он протянул ему схематичный набросок, — тут примерно расчерчено какие паи можно им выделить под обустройство. Покажи им угодья опять же, пусть посмотрят, решат меж собой, кто где ставиться будет, лес прикинут. Только вот этот участок у оврага, близ моего куреня, не трогайте. — Ткнул он пальцем в очерченный участок, что мы с ним смотрели, — он уже за Андреем будет. Принимай в общем казаков под свою руку. На днях улучим время, в Козловскую пойдем, чтобы дела с паями закрыть. А пока часть можешь задействовать в дозорах. Только одних не отправляй, обязательно с нашими, чтобы они местность показывали, да особенности наши разъясняли.

Степан Анисимович перевел взгляд на Остапенко.

— Пока «Сунгача» не придет и не заберет гражданских, полевая кухня работает на базу Медведовского. Кормитесь там, чтобы время на готовку не тратить. Потом уж как со всеми хлопотами закончим, тогда и решим.

— Сделаем, Степан Анисимович, — ответил Остапенко.

— Добре. Ступайте.

Когда они вышли, крестный подошел к моему столу, на котором высилась стопка почты. Нацепил очки, аккуратно срезал сургучные печати с одного пакета и развернул плотный лист бумаги. На бланке стоял жирный штамп: «Временное Управление Уссурийского казачьего войска, Камень-Рыболов».

Степан Анисимович вгляделся в строки, пошевелил губами, разбирая текст.

— Так… гляди сюда, Андрей. Из Камня-Рыболова циркуляр пришел. Отделяют нас от амурцев окончательно, переходим под начало Унтербергера теперь. Штабной рутины на нас свалилось немало, гляди чего нужно.

Я придвинул чернильницу, поправил перо и приготовился записывать.

— Первое, — крестный снова уткнулся в бумагу. — «Предписывается сего июля провести подробнейшую ревизию строевого имущества…» Тьфу ты, язык сломаешь. В общем, пиши: за три дня составить новые арматурные списки по всему Лончаково. Шашки, седла, берданки, патроны. Кто в строю, кто в приготовительном разряде. Каждого казака пересчитать, чтобы Унтербергеру во Владивосток точную цифру подать.

— Записал, Степан Анисимович. А по лошадям как?

— По лошадям и финансам тут отдельная статья, — сказал он, переворачивая лист. — Гляди, чего удумали: «…отныне все казенные сборы и пошлины удерживать в станичной казне до особого на то повеления». От Благовещенска нас отрезали и теперь копейки, что с китайцев-манз за аренду земли да рыбную ловлю на Уссури идут, в Амурское правление уже слать не нужно. Все под замок и оставляем в станичной казне, но то думаю ненадолго будет. Новую приходную книгу выходит заводить надо.

Он снял очки.

— Записал?

— Да, Степан Анисимович.

— С этих бумаг сегодня и начнем, — подвел итог крестный, хлопнув ладонью по столу. — А ты пока дуй на конюшню, Беркута своего наконец забери. Хотя погодь… бумага на это нужна.

Он порылся в стопке на столе атамана, выудил бланк, быстро черкнул пару строк и протянул мне.

— На, конюху отдашь. Пусть отметку поставит, что передал тебе коня со всем причетом. Бумагу потом в правление вернешь. Все, дуй. Управишься и сразу назад, тут писанины еще много.

Выйдя на залитую солнцем улицу, я направился к конюшне. На полпути нос к носу столкнулся с Сашкой Меренским.

— Здорово, Андрюха!

— И тебе не хворать, Сань. Как съездили, без приключений у вас обошлось?

— Да какие приключения. Доскакали, телеграмму отбили, назад вернулись, — отмахнулся он, огляделся по сторонам и заговорил тише. — Слушай, просьба у меня к тебе есть.

— Говори давай свою просьбу.

— Соболя того помнишь? Шкурку, что вы мне на сватовстве подарили?

— Помню. И что?

— Вчера, когда мы в Козловскую мотались, я к будущим родственникам заскакивал. Агафонов, Любкин батя, меня в оборот взял. Спрашивал, смогу ли я еще пяток таких же отборных шкурок достать. Говорит, в Камне-Рыболове кого-то нужного умаслить хочет.

Я усмехнулся. Куда ветер дует, понял сразу.

— Кого-кого… Самого Унтербергера, поди. В наказные атаманы твой будущий тесть что ли метит?

— Того я не знаю, мне не докладывали, — пожал плечами Сашка, хотя по глазам было видно: попал я в точку. — Ты скажи, поможешь с Илькой переговорить? У гольда глаз верный, плохой пушнины он не таскает.

— Разберемся. Поговорю с Илькой, спрошу, что у него по запасам.

— Благодарствую, бывай, Андрей.

Конюх долго крутил в руках бумагу Степана Анисимовича, сопел, прикидывал, где расписаться, потом все же вывел закорючку и повел меня к денникам. Оформив Беркута, я вывел его на улицу и направился к нашему куреню.

А во дворе кипела работа. Манзы разбирали развороченный взрывом угол бани, таскали бревна, за ними приглядывал и помогал Олег.

Я привязал Беркута к коновязи и вывел из нашей конюшни Сашкину кобылу.

— Олег!

— А? Ого, забрал все-таки! — восхищенно крикнул брат, глядя на жеребца.

— Забрал. — улыбнулся я, — будь добр, там денник почистить, ну и Беркута завести. Я сейчас Сашкину кобылу на конюшню пристрою и мне бежать надо Степану Анисимовичу с бумагами помочь.

— Сделаю, Андрей, не переживай.

Когда управился, то вернулся в правление, где дежурили казаки из десятка Албазова, значит дядя тут. В кабинете и правда был Урсати и Аркадий Игнатьич. Завидев меня, дядька тут же поднялся, шагнул навстречу и, не дав даже рта раскрыть, сказал: