Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 10

— А, Андрюха! Отлично. Пойдем-ка со мной, пройдемся да веников для бани свежих приготовим, — Степан Анисимович, опустишь племянника.

— Аркадий, какие еще веники? — нахмурился Степан Анисимович, отрываясь от бумаг. — У Андрея дел невпроворот, да и баня у меня пока на ремонте, взорвали бомбу ведь недавно, говорил тебе про то.

— Степан, когда я с племянником в следующий раз увижусь? Дай хоть часок нам с ним поговорить.

Крестный недовольно крякнул в усы, но махнул рукой, мол ступайте.

— Через час верну, — обрадовался дядька. — А баньку мы, если что, у Огородника истопим, не велика наука, идем, Андрей.

— Ну, веди, Сусанин. — Едва вышли со двора подмигнул мне дядя Аркадий.

Мы направились к ближайшему перелеску.

— Пихтовых нарежем, — пояснил я на ходу. — Пихта сейчас молодая, в самом соку. Лучше брать ту, что в тени растет, у нее ветки мягче, кожу не саднят. А запах какой, м-м-м.

Но едва мы углубились в заросли и скрылись от чужих глаз, благодушие с лица дядьки слетело. Он огляделся, прислушался и заговорил другим голосом.

— Так, Андрей, запоминай каждое слово.

От его тона я аж напрягся. Он больше не играл добродушного дядюшку, соскучившегося по баньке. Передо мной стоял другой человек, снова появился жесткий Исмаил из Адена.

Он подошел к молодой пихте, надломил веточку, и посмотрел на меня.

— Манзы ваши, отходники, не рыбу тут высматривают. Обмеры собирают, карты составляют. Это я из вашего Лешки вытряс. Как от вас ушел, сразу направился за излучину. Смотрю: он там один у костерка лежанку себе устроил. Ну я подошел к нему, заговорили. Но стоило прижать его, так он дал деру. Шустрый, зараза, полночи по тайге за ним гонялся. Догнал, утихомирил слегка и развязал язык.

Дядя понизил голос почти до шепота.

— Дело дрянь. На той стороне какие-то хунхузы крепко прижали их семьи. Грозят вырезать. Велели им тут тихо собирать сведения про реки, ручьи, броды, тропы, телеграфную просеку. За лето они должны отрисовать окрестности Лончаково и Козловской от реки и вглубь на двадцать верст. Ты и сам видел, сколько их сюда набежало.

— Карты для хунхузов? — нахмурился я.

— Не только. Самое интересное, что забирает эти бумаги на нашем берегу не китаец. Лешка божится, что это русский человек. Он раз в две недели ночью выходит из леса и вновь растворяется.

Дядька сломал ветку, повертел ее в пальцах.

— С Лешкой, раз он у манз за главного, у меня теперь свой уговор. Будет работать на нас. Все, что его земляки смерят да зарисуют, они передают ему. А тут понадобится твоя помощь, чтобы сведения подменять. В общем он будет приносить тебе те листы, Ты станешь перерисовывать на липовые данные, ну и передавать.

— А остальные манзы?

— Остальных впутывать нельзя. Им за семьи свои страшно, и сдадут китайца Лешку при первой же возможности. Поэтому делать все придется тихо.

— Еще, Андрей, когда я с Урсати уеду в Хабаровку, то вернусь сюда со своими людьми. Мы будем вокруг станицы по тайге рыскать и выслеживать того ходока, что за документами приходит. Если тебе срочно понадобится связь со мной… — Дядька достал из кармана кусок темной ленты и протянул мне. — Вот на эту пихту повяжи, прям на ствол.

— А китаец нас точно не сдаст?

— Ли не сдаст, — усмехнулся дядька. — На том берегу у нас тоже свои люди есть. Я ему пообещал, что, если будет строго следовать указаниям, вывезем их семьи во Владивосток и поселим на Миллионке. Работы там для них хватит, а хунхузы туда не сунутся. У него теперь выбор простой: или мы дадим его людям шанс, или хунхузы вырежут их вместе с семьями под корень. И главное, Андрей, пока Степану ни слова.

— Почему так?

— Потому что можем спугнуть Ли. Он и так трясется, потому знать про то будем только мы с тобой.

Я молча кивнул.

— Добро, а теперь давай веников навяжем, не с пустыми же руками возвращаться.

Мы вернулись в правление, наполнив кабинет ароматом пихты. Я скрипел пером, заполняя наряды по пикетам и дозорам, Александр Иванович Урсати склонился над картой, как я понял это была топографическая карта нашего края.

— Господа, подойдите-ка сюда, — позвал он дядю и крестного.

Когда они склонились над столом, Урсати взял карандаш.

— Я утром еще раз прошел по берегу и осмотрел станицу. Ваш атаман Денис Иванович мыслит верно, нельзя вести чугунку прямо вдоль Уссури. Весной и летом вода подмывать насыпь будет, нам нужно с запасом прокладывать дорогу, немного в тайгу углубившись.

Он уверенно провел жирную карандашную линию.

— Смотрите сюда. В пятнадцати верстах на восток, дорога пойдет по сухим возвышенностям, в обход болот и пойм.

Степан Анисимович одобрительно кивнул, а Урсати продолжил.

— Но предупредить хочу о другом. Само строительство начнется через год, может и два. А подготовительные работы будут уже скоро. Послушайте моего совета, чтобы потом локти не кусать. Сами к тому подготовьтесь заранее, пока вас кто более ушлый не обставил.

— К чему готовиться-то, Александр Иванович?

— Причал вам лучше сместить подальше от станицы. Выделить для него отдельное место, на отшибе, — инженер очертил карандашом круг ниже по течению. — По реке скоро пойдет прорва строительного материала. А следом за ним потянутся наемные рабочие, ссыльнокаторжные, китайцы-кули. Они будут постоянно кочевать через вашу станицу и мороки у вас с ними будет много.

Крестный вздохнул и скрестил руки на груди.

— Не нужно нам этого сброда в Лончаково. Пьянство да воровство начнется, казаки такого терпеть не станут.

— Вот о том и речь, — оживился Урсати. — Поэтому выносите все за пределы поселения. Землю под склады казенных материалов сможете сдавать в аренду управлению дороги. Там же поставите бараки или постоялые дворы для транзитных, человек на тридцать-пятьдесят. Лес на шпалы, сено для лошадей, провиант, — все это дорога будет закупать у местных жителей. Тут уж кто расторопнее окажется, если сами вы не будете готовы, то быстро пришлые дельцы сыщутся.

Он улыбнулся, видя, как у крестного меняется лицо.

— Вот глядите как у вас сейчас быстро организовали питание после этого чертового взрыва. Никого голодным не оставили. Вот и там тоже поставьте трактир хороший, ну и для простого люда можно что попроще. Вы только на одной кормежке и постое станичную кассу пополните. Если все с умом делать, то и сами заработаете и бардака в своем Лончаково не допустите.

Я слушал и понимал, что Урсати, как опытный в этом деле человек говорит правильные вещи, и если не зевать, то польза станице может быть от этого предприятия очень большая.

— Дело говорите, Александр Иванович, — произнес крестный. — Андрей! Ты все записал?

— Слово в слово, Степан Анисимович.

— Добре, я еще завтра об этом с Денисом Ивановичем поговорю.

С писаниной управился только к вечеру. Перемазанный чернилами, забежал домой, наскоро умылся, сунул за пояс свой трофей с Метеора, тяжелый французский офицерский револьвер Шамело-Дельвиня, и направился к Албазову.

Десятник ждал меня во дворе. Сидел на чурбаке и дымил трубкой, а увидев, кивнул, выколотил ее о каблук и поднялся.

— А, Андрюха, пришел-таки. Ну, показывай свой заморский трофей.

Я достал револьвер. Албазов взял его бережно, со знанием дела. Крутанул барабан, откинул, прищурился, разглядывая клейма сумерках. Фабричное воронение тускло отливало даже в вечернем свете, скрывая мелкие царапины на стали.

— Ишь ты. Семьдесят четвертый год, офицерский. Гляди, как подогнано все: ни люфта, ни зазора. Француз из благородных видать был, не иначе. Вещь надежная, но беда в другом, Андрюх. Калибр одиннадцать миллиметров, патрон короткий. Наш-то Смит-Вессоновский, сюда не залезет. В Петербурге или во Владивостоке ты бы патроны, может быть еще и раздобыл, а в нашем медвежьем углу это больше орехокол, а не оружие. Пойдем-ка со мной.

Он махнул рукой. Мы миновали курень и пошли через двор к неприметному покосившемуся строению, что примыкало к довольно высокому холму. С виду обычный дровяник, заросший бурьяном.