Утопающий во лжи 17 (СИ) - Жуковский Лев - Страница 13

Когда смертные потребности тела покидают тебя окончательно, на многое начинаешь смотреть иначе. Слишком иначе. Голод перестаёт быть доводом. Сон, необходимостью. Усталость, границей. Обычные радости становятся не то чтобы бессмысленными, но всё более далёкими, словно смотришь на них через толстое стекло. И тогда личность начинает смещаться. Не сразу. Не грубо. Незаметно. Ты всё ещё помнишь, что любил, что ненавидел, что раздражало, что радовало, но память уже не греет. Так было с нежитью из мира мертвых Тесэр и то было не эволюцией, а деградацией.

Я не хотел этого. Моя гоблинская алчность и старческое брюзжание были одними из столпов личности, которую я трепетно сохранял. Не только они, но все же.

Да, на фоне тысяч лет потенциально доступной мне жизни именовать себя стариком Ирчином было отчасти смешно. Но ощущение старости на самом деле никогда не проходило. Возможно, этот изъян нельзя было исправить. Возможно, он давно врос глубже, чем любая раса, тело или божественная плоть.

Но я и не пытался его исправить. В этом плане я был совершенно доволен собой. Опять же, подозревая, что в мире Тесэр могут возникнуть проблемы с переходом в мой личный домен из-за ограничений пространственных перемещений мира мёртвых, я решил задержаться в мире инсектоидов. Но уже не просто охотясь. Проводя настоящую жатву. Более грамотную, если так можно выразиться. Без необходимости отвлекаться на паству.

При том что переход в домен стоил одновременно не слишком дорого и не так дёшево, чтобы метаться туда без дела каждую минуту. 2000 ОС сумма вроде бы небольшая, если перемещаться не десять раз в сутки. Но моя жадность никуда не делась, и эти средства можно было потратить разумнее, чем на избыточные визиты в собственные владения только ради удовольствия ещё раз посмотреть на мёртвые скалы и ржавое небо.

Но сначала нужно было разобраться с Себией. Я восстановил её тело и душу так, что она почти ничего не поняла. Продержал её в области иллюзии всё то время, пока регенерировал повреждения с помощью ритуального круга Искры могущества великого Ашаола C ранга. Для неё всё, слилось в боль, молнию, исчезновение страдания и внезапное пробуждение под небом моего домена.

Хорошо. Некоторые процессы лучше не видеть даже верным жрицам. Сложность регенерации и лечения заключается не только в размерах тела. Иногда главное, это уникальность самого существа. Чем более редкая раса, чем выше параметры, чем сложнее энергетическая структура и биохимический состав, тем труднее вернуть тело к правильному состоянию. Себия после перерождения давно перестала быть простой смертной. Её небесный огонь, особенности D ранга, крылья, поглощающие из пространства ману и повышающие уровень усвоения энергии, делали восстановление не задачей лечения, а тонкой реконструкцией.

Одни только крылья стоили не одного часа кропотливого труда. И это при моём опыте, мастерстве и уровне характеристиких. Лекарем я, разумеется, не являлся. Но успел изучить достаточно плоти, душ, ритуалов и принципов восстановления, чтобы понимать, где тело можно подтолкнуть, а где любое грубое вмешательство обернётся уродством, потерей способности или скрытым дефектом. Небесные крылья Себии требовали не просто заживления. Нужно было восстановить каналы поглощения маны, внутренние огненные связки, тонкие контуры, через которые пламя не сжигало собственную основу.

Тогда как её навык регенерации справлялся с уникальной расой с трудом. Почти не помогал лечению. Всё же это не божественная плоть, которая по природе стремится восстановить идеальную форму. У Себии же тело было мощным, прекрасным, но всё ещё смертным в своей основе. Да, возвышенным. Да, изменённым. Но не тем, что можно разрубить, сжечь, раздробить, а оно всё равно упрямо вернётся к изначальной форме.

Так что озаботиться приобретением более продвинутой версии навыка для моей верховной жрицы точно стоило. Как и навыками возрождения. Именно во время восстановления тела и души моей драгоценной Себии я начал по-настоящему понимать, насколько она для меня ценна. Не в грубом смысле полезности. Полезных подчиненных у меня хватало.

Но Себия была иной. Из-за неё тревога наполняла мою душу. Из-за её состояния я пошёл на риск, который в иных обстоятельствах назвал бы чрезмерным. Ведь кто, если не Себия, ещё преподнесла бы Богу его домен?

Таких невероятных подарков мне доселе никто не дарил. Пусть этот подарок пришлось вырвать из чужих умирающих древесных рук. Пусть он оказался мёртвым, голодным, дорогим и опасным. Но всё это не отменяло главного: именно из-за Себии я оказался там, где смог взять домен.

И это не говоря о мыслях моей драгоценной верховной жрицы. О её абсолютной преданности. В мире интриг и измен подобное ценно вдвойне. Втройне. Сотни раз. Верность, не требующая цепей, дороже сокровищницы. Преданность, которая не ломается под болью, не торгуется за жизнь, не прячет второго хозяина в тени, редкость, способная изменить судьбы миров.

Впрочем, о своей красоте она совершенно зря переживала. Себия действительно стала выглядеть невероятно притягательно. Не просто красивой.

Красота смертных часто мелка. Симметрия лица, изгиб тела, цвет глаз, мягкость кожи, пышность волос, всё это приятно, но быстро надоедает, если за ним нет силы. Себия же стала иной. В её облике теперь было пламя. Не только небесный огонь в буквальном смысле, но и внутреннее сияние существа, которое прошло через смерть, боль, преданность и вернулось сильнее.

Она была достойна стоять подле своего Бога. Буквально заплатившая за это даром, судьбой, собственной кровью.

Закончив с Себией, я выделил целые сутки. Не столько чтобы перевести дух, сколько чтобы тщательно продумать дальнейшие планы. Слишком многое изменилось. Домен. Потери. Ускользнувший риклош. Проблемы с будущими переходами. Необходимость обустройства. Жатва в мире Ссшорс. Вероятное внимание Сионшо. Вопрос мира мертвых. И все это требовалось уложить в моих сознаниях, обдумать.

Через сутки, обернувшись призрачной проекцией, я покинул свой домен. Одни эти слова заставляли мои призрачные губы улыбаться. Мой домен. Как сказала Себия, на улыбку это не слишком походило. Возможно.

Призрачная форма вообще плохо приспособлена для тёплых выражений лица. Да и моя улыбка, если быть честным, ещё до всех перерождений и божественных тел вряд ли внушала окружающим желание улыбнуться в ответ. Скорее желание проверить, на месте ли их меч.

Но я был доволен. Лететь от фактически разрушенного передового лагеря вместе с Себией оказалось странным опытом. Я привык к рывкам в призрачной форме. К стремительным перемещениям, где мир превращается в набор точек, угроз, ресурсов и расстояний. Обычно я не обращал внимания на суету под ногами. Лишь краем сознания отмечал сам факт существования бесчисленных тварей, тоннелей, источников воды, залежей, гнёзд и потенциальных маршрутов.

Теперь всё ощущалось иначе. Себия парила под самым сводом пещер. Её крылья светились мягким огнём, золотым и алым, отбрасывая отблески на влажный камень, сталактиты и хитиновые наросты жуков, облепившие стены. Под нами ползали бесчисленные стаи трутней инсектоидов. Они двигались потоками, будто тёмная река из лап, панцирей и жвал. Их было столько, что простой гоблин наверняка решил бы, будто сам пол пещеры ожил и зашевелился.

И впервые за долгое время я смотрел на это не только как на очки Системы. Странно. Непрактично. Почти тревожно. Но рядом с Себией даже этот подземный, кишащий чужой жизнью мир напоминал давно забытые походы в иные земли. Тогда, пусть отстранённо, я ещё умел видеть красоту в чужом. Не только пользу. Не только угрозу. Не только добычу. А именно красоту: в размерах пещер, в движении роя, в мерцании влажного камня, в бесконечности подземных сводов, где никогда не бывает рассветов и закатов.

Думаю, именно Себия привносила это давно забытое чувство. Когда где-то внизу ползают не просто бесчисленные стаи очередных очков Системы, а настоящая жизнь. Пусть непонятная. Пусть враждебная. Пусть уродливая для простого гоблина. Но жизнь, имеющая свой порядок, свою жажду, свои маршруты, свои страхи и цели. В этой неторопливости нашего продвижения было что-то почти неправильное.