Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 19

— Если бы князь Меншиков не упустил время и вовремя принял экстренные меры, все было бы куда лучше, — Пирогов словно услышал мои мысли и подсказал выход, который я знал и без него.

— Спешу тебя обрадовать, дорогой Николай Иванович. Перед отъездом из Петербурга я приказал максимально ускорить отправку медицинских средств в действующую армию. Вот только дорога… Сам хлебнул лиха, пока добирался.

— Я тоже, — улыбнулся профессор. — Свое ноябрьское путешествие в Крым назвал в письме жене превосходной гимнастикой брюшных внутренностей.

Мы посмеялись.

К Пирогову снова вернулась серьезность.

— Государь, понимаю, что ваш приезд означает усиление боев. Снова увеличится поток раненых. Заклинаю держать в районе боя в запасе 70% свободных госпитальных коек на случай нужды в них после сражения. Тем уменьшим потери и облегчим страдания раненых.

— Еще есть идеи?

— Идей много, Ваше Величество. И по вывозу раненых с поля боя и Южной стороны. И о применении триажа — быстрой оценке и распределения пациентов по степени срочности оказания помощи, — он обвел кругом рукой, подсказывая, что именно этим и занят, а потом потер ладони. — О пользе тщательного мытья рук врачами тоже талдычу постоянно. Много идей.

— Все распиши подробно, письменный доклад. Прикажу, чтобы исполнили немедля. Кого посоветуешь на место Шрейбера?

Пирогов ответил после небольшой запинки:

— Можно попробовать Попова, у него большой опыт медицинского вспомоществования Кавказского отдельного корпуса. Он неплохо знаком с организацией карантинов и к тому же сейчас в Керчи. Но особо на него не надейтесь, нет реальной власти у генерал-штаб-доктора.

— Услышал. Жду бумагу. Больше отвлекать не буду. Пройдусь с генералами по госпиталю, приободрю раненых.

Пирогов тут же вернулся к сортировке.

Посещение любого госпиталя — испытание не для слабонервных, а военного — это что-то с чем-то. Вонь от гниющих ран, вид ампутированных конечностей, застывшие в ужасе глаза пациентов, не верящих в свое спасение.

Как ни выкладывался Пирогов, на всех его не хватало. Даже с учениками. Слишком велик был поток из Севастополя. А еще тиф, холера, дизентерия. И все здесь, в одном здании. И в других домах обывателей. Даже в овечьих кошарах. Везде.

Шел по залам как в полусне. Благодарил. Раздал несколько крестов — подсказал начальник штаба Меншикова генерал-майор Константин Романович Семякин.

Начальник штаба без самого штаба. Очередная блажь командующего. И никто не возмутился. Семякин — генерал боевой, контуженный под Балаклавой, а перед Меншиковым спасовал, прогнулся.

— Идемте обратно. Пора поговорить в своем кругу.

Вернулись в выделенный мне домик.

Генеральша, женщина в соку, хлопотала, не зная, как мне угодить. Хвастала коллекцией разноцветных наливок, «шиповкой» собственного изготовления — за пояс заткнет любое шампанское! — и грушевым вареньем. Все причитала, что скромность ее жилища не подобает венценосцу.

— Дорогая хозяюшка, роскошь Зимнего дворца за время поездки совершенно изгладилась из памяти. Даже чистые комнаты, постель с тощим матрасом вместо сидения в возке и отсутствие блох — уже верх блаженства.

Я посмотрел в открытые двери комнаты, где мне стелили кровать. Какое счастье спать, не испытывая толчков, бросков из стороны в сторону, — это понятно и без слов. А воспоминание о гостинице за Перекопом, куда мы по неосторожности завернули, — от него дрожь по коже, как вспомню плутоватую рожу ее содержателя-владимирца.

— Самовар нам не нужен, как и горячительное, не утруждайтесь, — предупредил, упреждая вопрос, и окликнул генералов, дымивших папиросками на галерейке. — Господа, пожалуйте на совещание.

Они потянулись в дом, оставив во дворе с низким колодцем толпу адъютантов и ординарцев.

Среди них отдельной группой выделялись мои флигель-адъютанты — из тех, кто раньше меня отправился в Крым. Полковник Александр Данилович Герштенцвейг стал первым, кого я сразу по приезде попросил быть постоянно рядом. Он чуть не покинул Крым перед моим приездом, но узнав, что я еду, перехватил мой поезд в Карасубазаре.

Не было лишь полковника Волкова и князя Васильчикова. Первый выполнял личную просьбу императора пнуть Меншикова — подготовить и провести операцию по штурму Евпатории. Он, естественно, был в отряде Хрулева. А второй исполнял дела начальника штаба севастопольского гарнизона. Он, в отличие от многих, своего поста не покинул.

— Новостей от Хрулева нет? — поинтересовался первым делом, когда зал в бумажных обоях заполнился избавившимися от нагольных тулупов офицерами.

— Рано еще. Ему неделю минимум готовиться к штурму, — удивились генералы. — Если и был от него нарочный, то в главной квартире.

Не стал им объяснять, что все не так. Лишь сообщил:

— Поутру отправляюсь в Севастополь. Что меня там ждет?

— Ваше Величество, после ряда поражений в войсках наблюдается спад веры в силу Империи. Но с вашим, государь, появлением все изменится, — льстиво заявил генерал от инфантерии и старший брат князя Михаила Горчакова, Петр.

У меня к нему было много вопросов. Его известная нерешительность и нераспорядительность стали притчей во языцех. От сильной взбучки его спасало лишь то, что мне не хотелось сейчас конфликтовать с сильным кланом Горчаковых. От князя Михаила зависела скорая переброска остатков Южной армии в Крым, а их дальний родственник Александр Михайлович занимал ключевой пост посла в Вене.

— Этот, как ты выразился, спад веры причина тому, что за зиму не воспользовались бедственным положением неприятеля?

— Всем известна осмотрительность нашего командующего.

Генералы дружно закивали. По глазам видно — списали Меншикова, ждут его неизбежной отставки и гадают, кто на его место. Прибытие со мной Лабынцева смутило, но не особо. Не было еще случая, чтобы генерал-лейтенанты полными генералами командовали.

Только вы, черти, не знаете: у меня на каждого из вас папочка в голове. Все знаю — кто пьяным командовал, кто проворовался, кто глуп как пробка, кто ради карьеры ни соседа, ни своих подчиненных не пожалел. И кто пулям не кланяется, солдат берег, за Отчизну душой горел — тоже знаю. Я подготовился.

Одно плохо: нет у меня под рукой гениев войны. Меншиков мастерски избавлялся от неудобных генералов, а от способных — в первую голову.

— Осип, — кликнул слугу, — заноси!

Иванов появился в зале с небольшим мешком. Бесцеремонно раздвинул генералов и постелил на пол рогожку. Высыпал на нее содержимое мешка.

Глазам удивленных генералов предстала малоприятная картина — груда заплесневелых солдатских сухарей. Впрочем, не особо они впечатлились. Ну груда, ну сухари — эка невидаль.

— По дороге прихватил, — пояснил я. — На пробу. Из первого попавшегося на подъезде к Бахчисараю обоза. Вот такой дрянью вы кормите своих подчиненных. Не стыдно?

— В декабре князь Меншиков арестовывал на неделю с исправлением должности Управляющего Симферопольской продовольственной комиссии и Обер-провиантмейстера, — испуганно захлопал глазами Семякин, выворачивая голову, чтобы расслышать мои слова. Он не слышал один ухом после контузии и даже выпросил у Николая разрешение носить фуражку вместо каски.

— Помогло?

— Никак нет.

— Константин Романович, ну не тянешь начальника штаба, так и признай.

— А что я? — огрызнулся генерал. — Вопреки требованиям «Устава для управления армиями в мирное и военное время» от 1846 года князь лишь меня назначил, адъютантов и канцелярию. Штаб как такой отсутствуют.

— У вас много что отстутствует. В том числе, порядок в медико-санитарной части. И не нужно мне тут заливать, что во всем Меншиков виноват. В ходе Инкерманского сражения бросили раненых. Своих солдат! Перевязочные пункты — всего два — подготовили из рук вон плохо. Тысячи людей с тяжелейшими ранами сутками лежали под открытым небом, так и не дождавшись минимальной помощи.

— Это все Данненберг! — возмутился Горчаков.

— Молчи уже, Петр Дмитриевич! Вы все дружно выставили Данненберга козлом отпущения, но к тебе очень много вопросов, — я придавил генерала фирменным николаевским взглядом, и он стушевался. Крыть-то нечем.