Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 18

Глава 7

В морозной мгле, зажатые снежными холмами и взгорьями, от Карасубазара до Севастополя разбросались по долинам части Крымской армии.

Пехота, артиллерия, конница, пионеры, интендантские службы, жандармские команды. Все частные дома забиты ранеными.

В бывших гостиницах доктора оперировали на бильярдных столах.

Те же, кто еще жив, кто не попал в руки хирургов и медсестер из Крестовоздвиженской общины, ютились в землянках.

Дым от тысяч костров и импровизированных печурок сливался в едкий туман. Остро пахло гарью, немытыми телами, навозом и нечистотами.

Бивуак он и есть бивуак. Никогда раньше не сталкивался, но примерно так и представлял. И видел то, что меня категорически не устраивало — люди бездельничали, ожидая отправки в Севастополь.

Никто не проводил учений. Ладно стрелковые — это понятно, с порохом напряг. А перестроения? Или штыковой бой? Схватки с союзниками показали, что в рукопашке они нам ни в чем не уступают, а порой и превосходят. Инкерман — свидетель: те же англичане в штыки ходить умеют да еще как.

Так ведь нет же! Ангел русской беспечности распростер свои крылья над армией Меншикова, и командиры пребывали в счастливом заблуждении, что под Севастополем сложилась патовая ситуация.

Ох, отольются им мышкины слезки!

Меня ждали.

Кто-то расторопный — возможно, не один — понесся вперед моего поезда и принес генералам пугающую весть в расчете на будущую помощь в карьере:

— Царь едет!

Меня перехватили в Бахчисарае. Войска, построенные шпалерами, почетный караул, оркестр с неизменным народными гимном. Главные начальники в полном составе. Только без Меншикова. Этот «страус» сказался больным и заперся на замок в своем маленьком домике на Северной стороне Севастополя.

— Где мои сыновья? — накинулся на встретивших генералов.

— Их императорские высочества Николай и Михаил Николаевичи не посмели без вашего разрешения покинуть позиции.

— А вы, значит, посмели. Ну-ну. Сейчас поговорим.

Высокое военное начальство растерянно переглянулось и начало меня дружно уговаривать передохнуть с дороги. Решили, что мой гнев вызван дорожными приключениями и момент расправы лучше оттянуть?

Наивные албанские юноши!

Ханский дворец, знакомый Николаю по предыдущим визитам, отвели под раненых, и мне предложили небольшой особнячок генеральши Бухариной. Один из лучших в городе, крытый черепицей, сложенный из охристого известняка, с небольшой галереей, подходящей для размещения поста охраны, этот дом стоял на левом берегу речки Чурук-су, неподалеку от греческого Свято-Николаевского собора.

Задерживаться здесь в мои планы не входило. Но куда деваться? Делегация от отцов города, хлеб-соль, предложение посетить госпиталь, просьба старого протоиерея Георгия Спиранди помолиться в соборе за победу русского оружия.

Генералы слезно поддержали.

В толпе встречающих заметил старого знакомого, Симу Соломоновича Бобовича. Того самого, связанного с загадочной Айбике, с которой не смог встретиться в теле Александра II. Он представлял караимскую общину.

Мелькнула мысль позвать его на частную аудиенцию, расспросить, но тут же ее отогнал.

Некогда! Все потом! Как только услышал, что Пирогов здесь, понял, что время даром в Бахчисарае не потрачу.

Быстро привел себя в порядок после поездки и отправился в военно-временный госпиталь в ханский дворец.

Внешне он все также был прекрасен и экзотичен. Но не внутри. Приют восточной неги превратилось в обитель страданий, полную криков боли и призывов о помощи. Исчезли мавританские драпировки, мраморные столы, хитрые разукрашенные зеркала, фарфоровые шандалы, хрустальные люстры. В залах поставили деревянные нары, разместили медицинское оборудование, а в одном из изящных двориков профессор Пирогов в белой рубашке и черном фартуке вел осмотр раненых. Он скупо бросал помогавшей ему медсестре: «на ампутацию!», «к тяжелым!», «в карантинное помещение!».

Я знал, что за всю войну общие безвозвратные потери от ранений и болезней в Крымской армии составят ее треть. Жуткая цифра. Мне кровь из носа нужно было придумать, как переломить ситуацию. Единственный, на кого надеялся, это Николай Иванович. Ждал его подсказок как манны небесной.

— Отчаянное положение, — признался мне этот выдающийся подвижник, вытирая лысину платком. Выглядел он измученным не меньше, чем его пациенты, но во взгляде решительности и здорового упрямства не утратил. — Смертность в лазаретах очень высокая. Раненых так много, что давно воцарился хаос. Наша администрация, как всегда, оказалась мало подготовлена к встрече событий. Не хватает буквально всего — лекарств, перевязочных средств, хлороформа, тюфяков, одеял, персонала. Про помещения уж молчу, сами все видите.

— Транспортировка раненых привела меня в ужас, — честно признался я, плохо понимая, что можно сделать. — Профессор, жду от вас беспристрастного анализа ситуации.

Пирогов вздохнул, покосился на мою свиту, от которой не вышло избавиться, и начал резать правду-матку:

— К весне, если будет все так продолжаться, как теперь, разовьется тиф или что-нибудь хуже от этого стечения раненых и беспорядка в транспорте.

— Николай Иванович, ну что вы такое говорите! — не выдержал рябой старичок, которого мне представили как генерал-штаб-доктора Шрейбера. — Мы же недавно собирали комиссию для изыскания врачебно-полицейских мер против распространения заразных болезней в армии и крае.

— И чем все закончилось? — ехидно поинтересовался Пирогов. — Общими рассуждениями о пользе хлористой извести. Вы вечно всё видите в розовом свете и лишь надеется, что «со временем всё будет лучше», вместо того чтобы активно требовать недостающие ресурсы.

— Отойдите все! — рявкнул я на приблизившихся генералов, жадно ловивших каждое слово. — Вы мешаете раненым. И мне. Дайте поговорить с профессором тет-а-тет.

Меня послушали. Отошли на несколько метров.

— В других госпиталях все хуже? — спросил, понизив голос.

— Не то слово. Горькая нужда, медицинское невежество и варварская нечисть соединились вместе в баснословных размерах.

— Я догадался, что Шрейбер не тот, кто нужен. Кто может исправить ситуацию? Вы в состоянии? — задал Пирогову прямой вопрос.

Он впервые смутился.

— Ваше Величество! Генерал-штаб-доктор — пешка, только и может поддакивать да хвалить то, что худо. Тут нужен человек посерьезнее. Тот, кому по плечу потребовать от комиссариатов положенное, заставит винтики крутиться. Я же не администратор, а хирург. Могу многое подсказать, наставить на правильный путь. Но не добиться, чтобы все заработало по предложенной инструкции. А кроме того, если быть до конца откровенным, не желаю оказаться в зависимости от военно-медицинского департамента. Сейчас-то я вольный казак. Свое положение волонтера нахожу очень удобным.

Я понял, что он имел в виду. Как-то раз, еще в первой жизни, мне однажды объяснил знакомый врач одну тонкость.

Медицинский мир строго делится на администраторов и тех, кто лечит. И важны оба полюса, хотя они часто смешиваются и иногда сложно провести между ними черту.

Наш бессменный руководитель медицины, шотландец Яков Васильевич Виллие, умерший в прошлом году, оказал неоценимые услуги России. Помимо всего прочего он создал за полвека работающую систему военно-медицинской помощи. Безумные потери Крымской войны — это результат не столько слабости материальной базы, сколько низких темпов мобилизации медицинских средств, бюрократической неповоротливости, той казенщины, которую насаждал Николай все годы своего царствования. Не только в медицинском снабжении — во всем, куда ни ткни.