Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 12

— Так не только спор с французом подтолкнет, — не согласилась Елена Павловна. — Иные подсказчики найдутся.

— Снова вы, ваше высочество, признаетесь в преступлении, — рассмеялся я. — Никак на запрещенный к чтению «Колокол» господина Герцена намекаете?

— Так вы тоже его читаете! — парировала Елена Павловна.

Я поморщился, все своим видом показав, что слышать это имя мне неприятно.

— Властитель дум, который сперва продал своих крестьян, а уж потом, сбежав за границу, принялся кричать, чтобы их освободили. Барышник, торгующий краденной лошадью, — желторотик в сравнении с ним. Да и можно ли слушать человека, проживающего в стране, на нас напавшей? Хорошо хоть не призывает, как некоторые наши эмигранты, к поражению родины. Думаю, у нас своих умов в отчестве хватит, чтобы придумать, как его поднять после тяжелой войны. Вот давайте об этом и потолкуем.

Мы принялись с жаром обсуждать, какими путями может пойти освобождение крестьян. Удивительно, эта идея нисколько не смущала моих собеседников. Они ее горячо поддерживали.

Лишь одно было препятствием — страх.

Да, страшно и наследнику, и умнице Елене Павловне представить новый образ России, пугали риски социальных потрясений, сопротивление дворянства. Особенно при варианте с наделением крестьян землей.

Примеры были, в Европе такое практиковали последние сто лет. Но с выкупом наделов. Причем размеры участков и сами условия выкупа зависели от множества факторов.

После долгих обсуждений сошлись на том, что нужно созывать Секретный комитет по крестьянскому вопросу. Причем секретный настолько, что с каждого участника я посоветовал взять расписку о неразглашении. И обязательно привлечь к работе совещания министра Киселева. Никого не было в России лучше его, кто бы так разбирался в процедурах и подводных камнях освобождения крепостных.

Делал я это с умыслом. Хотел, чтобы Александр привык с ним советоваться. И чтобы не получилось, как в реальной истории, когда Киселева выжили из Петербурга, отправив послом в Париж. Оголтелые консерваторы-советчики постарались. Слишком его боялись за смелый либеральный подход.

Этот Секретный комитет — удачная задумка. Пусть Александр заранее проникнется идеей неотвратимости реформ и обзаведется единомышленниками. Меньше будет сопли жевать.

Еще одна закладка на будущее, в дополнение к завещанию.

Мы так увлеклись беседой, что не заметили, как наступил рассвет.

— Скоро Бологое, — напомнила Елена Павловна. — Долгая стоянка. Разрешите мне удалиться, государь?

— Ступайте отдыхать, дорогая! Мы тебя заболтали!

— Нет, Ваше Величество! Это было крайне интересно. Я твердая поклонница искоренения рабства. Как только идея эта встанет на твердые рельсы, немедля покажу пример и освобожу своих крестьян на Полтавщине. И пример подам, и практический опыт приобретем.

Великая княгиня удалилась.

Я налил себе в хрустальный стакан немного воды. Горло пересохло — слишком в вагоне сухой воздух. Слабовата здесь вентиляция.

— Отец! — позевывая, окликнул меня наследник. — Почему вы не назвали Коко в числе участников секретного комитета. Он ведь тоже отличается либерализмом. Вы его даже ругали за это.

Но вот и добрались до разговора, который откладывал. Все никак не мог решиться объяснить сыну, что его младший брат не так уж надежен, как кажется. Что Константину Николаевичу по требованию царя уже пришлось один раз целовать крест, что не будет посягать на права Александра. И мне было известно, что этой клятвой он готов пренебречь

— Он считает себя более законным наследником, чем ты.

Цесаревич не подал виду, что возмущен. Лишь уточнил:

— Это оттого, что я родился, когда вы, отец, были всего лишь великим князем, а наследником считался наш дядя Константин Павлович?

— Именно так. Он называет себя порфирородным и потому имеющим больше прав на престол.

— В отличие от меня, Коко действительно появился на свет, когда вы уже заняли престол. Но что это меняет? — пожал плечами Александр. — Есть закон о престолонаследии Павла I. Там все четко и ясно прописано.

Я с ним был полностью согласен. Даже допуская, что из энергичного Константина мог бы получиться лучший монарх, чем Саша, не представлял, как такое провернуть. Тем более во время тяжелой войны.

— Тебе придется с ним договариваться. Полагаю, чин генерал-адмирала его успокоит, — не очень уверенно подсказал я. — Короче, приглядывай.

Цесаревич выглядел взволнованным, сон вроде как рукой сняло.

Я же собирался духом, чтобы предостеречь его от еще одной ошибки.

И… не знал, как.

Мне не нравился его роман с Долгоруковой. Считал, что он принес много беды стране. Благодаря ему, оказались возможными немыслимые аферы с железнодорожными концессиями и инденданскими поставками во время следующей войны с турками.

Но как предотвратить???

Есть мужчины-семьянины, а есть мужчины-кобели, и ничего с этим поделать нельзя, воспитание пасует, так природа распорядилась. Особенно когда дело касается монархов. Власть — мощнейший афродизиак, равно действующий на ее носители, и на подданных женского пола.

Что мне сказать сыну? Держи на привязи свой bingerle? Очень он меня послушает!

Прочитать ему нотацию? Даже не копаясь в памяти царя, уверен, он их сыну выдал тысячи. В том числе, как вести себя со слабым полом и что позволено русскому самодержцу, а что нет. Всем сыновьям! Повлияло только на младшего, на Мишу. Все остальные, избавившись от отцовской мелочной опеки, ударились во все тяжкие — кто раньше, кто позже. Как черту подвели или того хуже — полностью отринули отцовы заповеди.

В «завещании» оставил предупреждение о связи между железнодорожными махинациями и будущим русским террором. Может, этого и хватит.

Поезд дернулся, начал замедляться.

— Бологое! Смена паровозов! — крикнул из-за мозаичной двери Бабкин.

— Зачем их менять? — выдал вслух, слишком погруженный в мысли, чтобы себя контролировать.

— Всегда так делают, — удивился Саша моему неведению. — Опасаются технической неисправности перед большим подъемом. Потому и свежий ставят, после тщательной проверки.

— Ах, ну да, — только и нашелся. — Ступай спать. Нужно отдохнуть.

Сын благодарно попрощался и отправился на боковую.

Проводив его долгим взглядом, кликнул Бабкина. Приказал приготовить постель и мне. До Москвы еще десять часов. Выспаться успею.

Обрадованный Данила Григорьевич молитвенно сложил руки, приветствуя мое решение. На пальце блеснул бриллиантовый перстень.

Этот перстень — награда, подсказала мне память Николая. За то, что Бабкин сопровождал тело Александра I из Таганрога.

Почему же он меня так тревожит?

Гоф-фурьерский ублюдок!

Ходили слухи, что отец назвал Николая гоф-фурьерским ублюдком и даже хотел издать манифест о признании его незаконным. Вот какое открытие подарили мне дальние закоулки «винчестера», то бишь памяти полученной от императора!

А кто был гоф-фурьером в 1800 году, когда об этом заговорили?

Данила Григорьевич!

Это что же такое получается… Все Романовы после Александра Благословенного не Гольштейн-Готторпские, а Бабкины?

Глава 5

Это что же получается? А? Николая Павловича следовало бы называть Николаем Даниловичем?

Да ну, не может быть! О таком точно бы узнали!

На рубеже нынешнего и прошлого веков и позже при дворе сплетничали, будто Павел признался своему фавориту Ростопчину, что прекратил все отношения с женой и назвал своими только Александра, Константина и Александру. И что к другим детям испытывал презрение.

Бедный Николай об этом знал и очень мучился. Находил в нем объяснение той семейной холодности, с которой столкнулся в детстве.

Он хорошо понимал, что от Павла можно было ожидать чего угодно, любого взбрыка. Например, поверил папаня чужой клевете — и ляпнул гадость, не подумав. В его стиле.

Николай искал этому подтверждение или опровержение, было или не было.