Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 13

Искал и не нашел.

Он видел, что не похож на старших братьев — ни лицом, ни фигурой. Зато с младшим, с Михаилом, сходство очевидное. И ничего общего с отцом и матерью. Правда, можно найти общие черты с бабушкой и ее отцом.

Это запутало.

Он следил за детьми Бабкина. И не видел никакого сходства. Не похож, и точка!

Данила Григорьевич уже более шестидесяти лет служит во Дворце. Никакой опалы при Павле, только карьерный рост в штате двора цесаревича Александра. И после смерти Павла все у него складывалось хорошо. Николай ценил его за преданность, даже дал денег, чтобы дети получили хорошее образование.

Выходит, отцовство Бабкина — всего лишь грязная байка?

А если правда⁈ А если кто другой приласкал несчастную жену Павла? Двухметровый рост мог подарить какой-нибудь гвардеец…

«Путешествие твое не закончится, доколе на плечах золотой порфир и горностай у мужчин одного корня» — так было в записке, полученной от Айбике. Если она не соврала, можно предположить, что цикл перерождений завершится на первом в роду венчанном на царство монархе. Иными словами, на Николае, если все же Павел ему не родной отец.

И…

Да будь что будет!

Не о том нужно беспокоиться, а в первую очередь, как до Крыма добраться. Поездка ожидается совсем непростой.

Об этом мне сразу сообщил на вечернем перроне вокзала в Москве военный генерал-губернатор граф Закревский, лысый старик с маленькими, но злыми глазками упрямца и самодура.

Прибыли мы с часовым опозданием, перед Тверью задержались из-за снежных заносов. Без малого сутки в дороге. Погодка шепчет!

— Ваше Величество! Куда вы? Зачем такие риски? Ночь почти на дворе! — порывался задержать меня граф, рьяно демонстрируя неподдельные верноподданические чувства.

— Дома у себя порядок наведи, потом мне указывай! — жестко его осек. — Как возки разгрузят, немедленно лошадей. Задержусь больше положенного, пиши отставку.

Закревский обиженно надул губки, не смея дальше спорить. Нахлобучил на лысину фуражку и побежал исполнять.

А что мог возразить? В Москве-то он полновластным хозяином себя выставляет. В отчетах одни раскрытые заговоры и списки высланных из города за малейшую оплошку.

А дочку приструнить не может. Та сочеталась браком с сыном Нессельроде, а потом возьми да укати в Париж, где предавалась открытому блуду. Насилу домой вернули — не к мужу, в отчий дом, — так она и тут оргии устраивает. Говорят, и мать втянула.

Почему царь терпел такое непотребство?

Загадка.

Верно служит, всех гоняет, значит хорош?

Или за неимением гербовой пишем на простой? Лукавый, не переживший декабрьских потрясений 1825-го года византиец искал себе понятных, управляемых админов?

Ох уж эта николаевщина!

Дурное время!

Самодержавие, православие, народность? Русскость вернул стране?

Вернул. А от нижегородского французского не избавил, судя по Закревскому.

Вот и верь после этого историкам!

Палкиным Николая зря прозвали. Разве что за спину. Она точно — прямая как палка. А насчет телесных наказаний — ложь. При нем они были — это факт, но в сравнении с александровской или екатерининской эпохой — святые времена! Смягчал их Николай, каждый год смягчал! Жалел свой народ, как жалеет хозяин свою скотину. Либерализм Александра II не на пустом месте вырос.

Это я о шпицрутенах, не о свободомыслии или, упаси бог, вольнодумстве. Тут все четко. «В России всякий может свободно думать, лишь бы он не болтал своим языком».

Не люблю Николая. Тяжко мне в его шкуре. Чем глубже погружаюсь в его мысли, тем горше. Редкий долдон!

— Сын! Оставляю тебя на хозяйстве. Указ об этом тебе мать отдаст, — сообщил цесаревичу новость, которой он ждал всю дорогу. — Следи за Петербургом, за союзниками, будь они неладны. Но особо не бойся, все их взоры прикованы к Севастополю. Больше войск отправляй на юг.

— Я не подведу, отец!

— Государь! — обратилась ко мне Елена Павловна. — Колебалась, говорить вам или нет… Вы же едете в Крым Меньшикова убрать, да?

— И это в том числе.

— Очень правильное решение! Написал мне Пирогов из Крыма. Не годится Меншиков в командующие. Скупердяй — верно, весь род такой. Сухарь и эгоист — это ли полководец? Как он запустил всю администрацию, все сообщения, всю медицинскую часть. Это ужас! Окружил себя ничтожными людьми, ни с кем не советовался — ничего и не вышло у него.

— Милая Елена Павловна! Если б знать, где найти достойных? — вздохнул я и оборотился к дежурному флигель-адъютанту. — Новости о генерал-лейтенанте Лабынцеве есть?

— Сдает 5-ю дивизию на Волыни. Отправлен нарочный, чтоб поспешал вам на перехват в Херсон.

— Это хорошо. Лишь бы успел.

Офицер развел руками. Дороги в России непредсказуемы. Даже зимой, когда накатывают санный путь.

Меня ждало нелегкое испытание. Особо пугал Днепр. Мост всего один, в Киеве. Но ехать через него — это крюк большой.

Прямая дорога через Харьков на Екатеринослав и далее по правобережью в сторону Николаева и Херсона упиралась в стремную переправу по льду, в широченном месте. Там все будет зависеть от погоды. Потеплеет — переправу закроют.

То же самое и с переправой в Переволочной под Полтавой. Там Днепр хоть и уже, но все забито сплошным потоком из проходящих войск и обозов.

А до Александрова, как сейчас называлось Запорожье, где есть Кичкасская переправа, проскочить левым берегом Днепра очень трудно. Вдарит оттепель — и чернозем раскиснет, превратится в капкан. А чтоб ниже спуститься, в сторону Мелитополя — об этом лучше и не думать. Точно застряну. Все днепровское левобережье ниже Екатеринослава — это, как понял, испытание не для слабонервных.

Любая зимняя переправа — путешествие мучительное и страшное. Тут без риска никак. Только на поддержку Всевышнего уповать, чтобы подарил хорошую погоду, объяснили мне знатоки военной логистики. И после недолгих колебаний предложили воспользоваться Екатеринославской переправой.

Я согласился, положившись на профессиональное мнение.

Подбежал Иванов, гардеробский помощник, возвышенный почти до Бабкина.

— Возки сгружены, Государь! Какие указания? Кто отправляется в первом поезде?

Николай любил не только быстро ездить, но и открытые сани или коляски. В этом был свой резон — при огромной скорости, которую развивали лихие ямщики, риск перевернуться был очень высок. Из открытого экипажа легче выпрыгнуть и тем уберечься от травм.

Правда, не всегда. Кувыркколлегия — так царь называл свое очередное дорожное приключение, когда сломал ключицу.

Но не поэтому я посчитал, что лучше выбрать закрытый возок. Ветер в грудь, мелькающие как штакетник деревья на затяжных спусках, рукотворная снежная вьюга — это здорово на коротком забеге, будоражит кровь. А на длинном, когда предстоит проехать под две тысячи верст, не грех и поберечь здоровье. Мне только не хватало лицо обморозить или пневмонию подхватить. Во-первых, не мальчик, вот-вот седьмой десяток разменяю, сопротивляемость организма уже не та. Во-вторых, намерен делами дорогой заняться, что в открытых санях исключено.

— Первый возок — я и генерал Липранди. Второй — ты, доктор Каррель, а флигель-адъютант… — задержался с ответом, перебирая варианты. — Полковник Чебышев. Его возьму. Все остальные догоняют.

«Доберемся до Херсона, отправлю Чебышева в Кинбурн», — тут же решил я. Он уже успел отличиться в Одессе при захвате парохода «Тигр» в прошлом году. Пусть теперь попробует добыть новый орден при обороне крепости, защищающей устье Днепра, при атаке ее с помощью плавучих блиндированных батарей французов.

А доктор… Доктор в такой дороге точно не помещает. А еще очень интересно посмотреть на молодого Филиппа Яковлевича Карелля. Ведь это он прибежал в Манеж, когда Оля упала с пони. И это он загнал меня-Александра II в кислородный «колокол».