Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 35

Тут мужик струхнул не на шутку. Мало того, что на него смотрело дуло карабина, так плюс ко всему этот карабин был в руках у сумасшедшего!

— Вставай, иди к своим! — сказал я заплаканной девушке. — Если будет нужна помощь, идите на военную базу, — я показал карабином на юг, — спросишь старшего сержанта Мельникова, это я.

Девушка кивнула и поднялась.

— Извините! — она развернулась и неуклюже засеменила в сторону палаток, натягивая на ходу трусики.

Мужик попытался встать и последовать за девушкой.

— Стоять! — прикрикнул я на него. — Тебя никто не отпускал.

Проводник замер на одном колене.

— Ты что, предложение мне собрался делать?

— Какое предложение? — не понял он.

— Руки и сердца! Какое?! Такое, от которого я не смог бы отказаться!

Что-то с этим мужиком было не так. Не вписывался он в окружающий пейзаж. Мне нужно было время, чтобы понять что, вот я его и озадачил.

— Денег хочешь? — заискивающе начал он. — Я могу!

— Думай! — приказал я ему, а заодно и себе.

Мужик наморщил лоб и начал двумя руками тереть виски.

«Вот оно! — наконец понял я. — Не идет ему слово “мужик”! Стащи с него ватные штаны и засаленную телогрейку, получится типичный офисный работник. Лицо холеное, руки ухоженные. Грамоте, опять же, обучен. Вон как он девчонке про “расслабься и получай удовольствие” загрузил! Хотя корнями отсюда, раз проводником подряжается».

— Что же ты свой кабинет на тайгу променял? — попробовал я.

— Так это, отпуск же, — не удивился он.

— И ты сюда типа подзаработать приехал, а на самом деле за бесплатной клубничкой? А дома небось жена с детьми?

Любитель клубнички как стоял на одном колене, так и осел.

— У тебя в родне нет бывших комсомольцев из поселка Ванавара? — попытал я свою удачу.

— Отец, — проводник еще не успел опомниться, — парторгом был.

— Тогда понятно, откуда такая тяга к студенткам, комсомолкам, красавицам! — проговорил я с южным акцентом.

Он попытался слабо улыбнуться.

— Отвечай быстро, не думая! — я стал наседать и приготовился засыпать его вопросами. — О проводнике Гавриле слышал?

— Слышал.

— О комсомольцах аквалангистах знаешь?

— Которые утопились? Знаю.

Его ответ сбил меня с панталыку и следующий вопрос вышел мягким:

— Почему утопились?!

— Так написано было.

— Где написано? — я опять поймал темп, как при игре в быстрые шахматы.

— В тетрадке.

— Какой тетрадке!

— Которую Гаврила нашел. «Журнал погружений» называлась.

Тут он замолчал и вдруг выдал:

— Я придумал!

— Что придумал? Про тетрадку выдумал что ли?

— Предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

— О чем это ты?

— Ну, ты только что сказал: «Думай!». Вот я и придумал! Я вижу, тебя та история интересует. Так вот, я тебе все, что знаю, а ты меня отпускаешь! Лады?!

Я сделал вид, что задумался. Хорошо, что на мне был противогаз, и эвенк не мог прочитать выражения моего лица.

— Годится! — выдавил я. — Валяй!

— Случилось это, когда я еще не родился, так что за детали не ручаюсь, — радостно заторопился он, — все, что помню, отец рассказывал. Ему тогда за это здорово попало, чуть из комсомола не вышибли! В общем, сперли тогда городские у Гаврилы лодку и поплыли на болота ящера ловить.

— Какого ящера?

— Да завелся там большой углозуб, размером со здоровую собаку. Здешние эвенки и сейчас думают, что это метеорит древние икринки растопил и предок углозуба народился. Мой отец по-другому думал, но чтобы народ не пугать, молчал. И оказалось, правильно делал.

— А что он думал?

— Отец здесь самым образованным был. Единственный, кто после университета в Ванавару вернулся. Так он считал, что метеорит космическую радиацию принес и маленькие углозубы просто мутировали. Но потом к нам как-то солдаты из химических войск на учения приезжали и никакой радиации не нашли. Так что поди знай, откуда эти ящеры взялись.

— Так что с аквалангистами?

— Так пропали они. Когда Гаврила понял, что студенты его надули, он по своим заветным тропам хотел их опередить и у болота встретить, но тут как назло дожди пошли. А эвенки народ суеверный, если «слезы египетской жрицы» закапали, их под дулом пистолета на болота не загонишь!

— Какие «слезы египетской жрицы»? — сыграл я удивление.

— Я же говорю, суеверие! — отмахнулся он и продолжил: — Только через две недели Гаврила смог на болота попасть и нашел там палатку. А в палатке вещи да тетрадку эту. О месте, где была та стоянка, никому не сказал, чтобы не искали утопших и сами не сгинули. Потом лодку свою на реке нашел да все барахло аквалангистов в нее и сбросил, даже воду, что дождь налил, вычерпывать не стал. Тетрадку забрал да в поселок вернулся. Лишь перед самой смертью он за отцом послал да все ему и выложил, грех с души снял. Я тогда уже пацаненком был, мне было интересно, как человек помирает, вот я под окно к Гавриле и прокрался и весь их разговор слышал.

— А где тетрадка-то? — загорелся я.

— Гаврила сжег.

— Как сжег?!

— Узнал, что в ней было, да и сжег. Он так отцу и сказал.

— А что в тетрадке той было, Гаврила отцу рассказывал?

— Нет.

— Ну, раз нет, пошли на базу! — я поднял карабин. — Вставай! Через студентов пойдем, потерпевшую с собой возьмем!

— Вспомнил, вспомнил! Да на кой это тебе? Ящера хочешь ловить? Вон, я смотрю, у тебя и одежка водонепроницаемая! — кивнул он на мой костюм химзащиты.

— Пока я только насильников ловлю! — посуровел я. — Или рассказывай, или пошли!

— Да чего рассказывать, ничего там интересного не было, кроме чешуи.

— Какой чешуи?

— Ну, ныряли эти ихтиологи пару дней подряд и никакого ящера не нашли. Там в тетрадке этой все было прописано. Какое число, кто нырял, сколько нырял, скукотень одна! Только на третий день была запись, что они решили искать ящера под илом, взяли алюминиевую стойку от палатки и начали дно ворошить. И тоже безрезультатно, пока в одном месте, под придонной тиной, не показалась чешуя. Они уже обрадовались, что нашли ящера и стрельнули в него гарпуном. Гарпун вошел в дно и лишь поднял облако чешуек. Студенты собрали их и подняли наверх. Чешуйки оказались очень колкие. Студенты все пальцы себе искололи и решили, что это защитное свойство чешуи ящера. Все!

— Погоди! Ты же обмолвился, что они утопились?

— Ну да! Сначала ныряльщики, а потом и учетчик их.

— Какой учетчик?

— Да тот, что тетрадку писал! Гаврила говорил, что он совсем хилый был, соплей перешибешь! Так он и написал, что под утро он проснулся от шума. Двое его дружков мутузили третьего. Тот вырвался — и к болоту. Те за ним, кричат, к воде его не пускают. Он тогда побежал вдоль берега. В общем, все трое скрылись в утреннем тумане. Минут через десять один вернулся, крикнул, что друган их спятил и утопился, а где, найти не могут! Схватил два акваланга и был таков!

— Ну и что? Нашли?

— Не знаю. Последняя запись была о том, что никто не вернулся и дохлец пошел их искать. Наверняка, стал за дружками нырять и по слабости здоровья тоже утоп!

Я посмотрел в сторону воды: «Тварь какая-то ненасытная, а не болото! Что же ты в себе скрываешь?»

— Ну, так я пойду! — прервал мои размышления эвенк.

— Иди, но помни: второго раза не будет! Отстрелю прибор к чертовой матери! Давай, вставай! Веди студентов куда обещал, и бойся: я здесь патрулирую каждый день!

Как только он скрылся, я с облегчением стянул противогаз и отдышался. Весь остальной путь я шел гордый собой, даже голод прошел! Знал бы я наперед, что в этот день я поставил всю нашу операцию на грань срыва.

«Хорошо бы тоже черпануть осадочных пород со дна болота! — во мне проснулся охотничий азарт. — Вдруг повезет, и я добуду чешуйки неуловимого ящера!»

Но мой черпак был не длиннее поварешки, а в болото я лезть не собирался ни за какие коврижки.

На станцию я вернулся еще засветло и сразу заметил, что из трубы баньки идет дым. Он стелился по воде и разносил по округе запах русской деревни.