Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 38

После вызовов я зашёл в лавку. Ещё от двери увидел на прилавке пирамиду из холщовых мешочков. И Геннадия над ними.

Так, а тут что происходит?

— Александр Александрович! — объявил он. — Вы вовремя. У нас хит!

Я подошёл. На бирке крупными буквами было выведено: «Сбор для храбрости».

— Геннадий.

— Берут все! — он не слушал. — Кто боится экзаменов. Кто боится свадеб. Кто боится публичных выступлений. Кто боится встреч с бывшими!

— С бывшими?

Невольно вспомнил Костика, бывшего Лили.

— Это самая ходовая категория!

Я развязал один мешочек и понюхал. Мята. Мелисса. Зверобой. Немного пустырника.

— Геннадий, — сказал я. — Это обычный успокоительный сбор.

— Нет! — он возмутился совершенно искренне. — Это сбор, который даёт человеку веру в себя!

— Это пустырник.

— Пустырник — носитель! — отозвался он. — А содержание — вера! А вера, Александр Александрович, это уже половина успеха. Я лично заряжаю каждый пакетик.

— Работает? — спросил я у Вари, которая наблюдала за всем этим.

— Ещё как, — вздохнула она. — Все уже привыкли к маркетингу Геннадия. Этим наша лавка отличается от многих. Сегодня уже сорок мешочков ушло.

Из-за стеллажа вынырнула Катя.

— Одна женщина сегодня вернулась, — сообщила она. — Сказала, что после сбора сходила к стоматологу и вообще не боялась.

— К кому ходила?

— К Розову.

У Розова непростые деньки, однако. Представляю его лицо, если пациентка рассказала ему про сбор для храбрости.

— Требовала добавки, — закончила Катя. — Взяла три пакета. Про запас.

Я вздохнул и повернулся к Геннадию.

— Ладно. Продавайте дальше. Только не обманывайте людей, прошу, не обещайте магию!

— Хорошо, — он вздохнул как человек, у которого отняли мечту. — Кстати! Следующая партия уже в разработке. «Сбор для мудрых решений».

— И что там?

— Шалфей, розмарин, чабрец, — он загибал пальцы. — Всё, что проясняет голову. Мудрость любит ясную голову.

— Шалфей просто горчит.

— Горечь заставляет думать! — отозвался Геннадий. — Это же очевидно.

Варя за прилавком беззвучно смеялась.

— А целевая аудитория?

— Огромная! Кто выбирает работу. Кто выбирает квартиру. Кто выбирает, разводиться или потерпеть.

— Геннадий.

— Последнее уберу, — быстро сказал он. — Согласен, перебор.

— И надпись сделайте нормальную. «Травяной чай, не является лекарством».

— Мелким шрифтом?

— Крупным, — строго сказал я.

— Крупным, — сдался Геннадий. — Но название я не поменяю!

Ёлки-иголки…

После лавки я отправился вести приём. И первым же ко мне зашёл мужчина лет сорока. Красный, потный, он дышал очень тяжело.

— Доктор, — выдохнул он. — Помогите.

— Садитесь. Что случилось?

— Я… вы только не смейтесь.

— Я никогда не смеюсь над пациентами. Что случилось?

— Я… покажу.

И он принялся расстёгивать штаны.

Глава 17

Мужчина расстегнул штаны и приспустил их. Я был готов к чему угодно. Я кремень. Меня вообще ничем не удивить в медицине!

…Разве что надписью на лобке. Крупные готические буквы с синеватым оттенком шли от одной подвздошной косточки до другой. «ТОЛЬКО ДЛЯ ВИП». И даже стрелка есть, чтобы не ошибиться…

Ниже надписи было розовое мокнущее поле, покрытое корками. Всё это великолепие спускалось вниз, до самого основания полового органа.

Ну к такому жизнь меня точно не готовила! Я выждал несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Как вас зовут? — нужно начать по классике, не буду думать о надписи.

— Роман Сергеевич Чернышев, — представился тот. — Вы мне поможете?

— Роман Сергеевич, а что вы с собой сделали?

Просто так это розовое пятно не появилось бы. Ну, татуировка тоже сама не появилась бы, но про неё спрашивать бесполезно.

— Я её сводил, — сказал он и махнул рукой куда-то в район надписи. — Татуировку. Мне тридцать восемь лет, доктор. И я девушку хорошую встретил, наконец-то про свадьбу думаю… А как я такой! В двадцать два года вот набил. Тогда ещё в Саратове в ночном клубе охранником работал, вот и…

Вот и заработал.

Надпись была на месте почти целиком. Пострадало то, что было под ней и вокруг.

— Кто вам её сводил?

— Знакомая одна. У неё салон свой, ресницы делает и всё такое. Она аппарат купила, лазерный. Сказала, что за три раза уберёт. В Саратове живёт, я к ней ездил.

— Лицензия у неё есть?

— Не спрашивал я. Это моя хорошая знакомая, а мне срочно надо было. Ну, девушка моя…

— Я понял, — я надел перчатки. — Ложитесь и согните ноги.

— А вы при медсестре щупать будете? — он бросил взгляд на Лену.

— Она такой же медицинский работник. Ложитесь, время не тратьте.

Он лёг, отвернув лицо к стене. Ну да, стыдно. Как будто набивать её было не стыдно.

Я осмотрел внимательно зону поражения. Картина была неприятная, но не катастрофическая.

Поле ожога по площади было с ладонь. Кожа местами сошла полностью, обнажив мокрое розовое дно. Оно блестело, и на нём проступала мелкая роса сукровицы. Такое дно означает вторую степень, поверхностную. Плохо, но заживёт.

А вот два участка мне не понравились. У самого корня, слева, кожа была сухая, плотная, желтовато-бурого цвета. Она не блестела и на прикосновение зондом не отвечала.

— Здесь чувствуете?

— Нет.

— А здесь?

— Ой! Тут да.

Значит, глубокий ожог был локальным. Пятачок размером с монету, не больше. Уже легче.

Дальше было хуже. По краю ожога кожа была отёчная, лоснящаяся, с чёткой красной каймой, которая уходила вверх, на живот. Кайма была шириной сантиметра три и на границе слегка возвышалась.

Я приложил тыл кисти. Кожа там была горячее, чем рядом.

— Температура была?

— Вчера тридцать семь и восемь. Сегодня не мерил.

— Знобило?

— Ночью трясло. Я подумал, продуло.

— Пахнет? — спросил я. — Вы поэтому пришли?

Роман Сергеевич помолчал.

— Поэтому, — признался он. — Я три дня терпел. А сегодня утром понял, что ещё и запах есть. А у меня девушка появилась, и…

— Помню.

Слабый, приторно-сладковатый запах действительно присутствовал. Я осмотрел пах. Лимфатические узлы прощупывались с обеих сторон, слева отчётливо крупнее, плотные и болезненные под пальцем.

— Тут больно?

— Больно.

— Понятно. Садитесь.

Он поспешно сел, ожидая моего заключения. Я снял перчатки и вымыл руки.

— Роман Сергеевич, начнём с главного. У вас термический ожог кожи.

— Так я же лазером сводил, — протянул тот. — А лазер холодный. Откуда ожог?

— Лазер не холодный, — сказал я. — Лазер отдаёт энергию, а энергия становится теплом. Всё дело в пигменте, который её поглощает.

— Пигменте?

— Именно. Тату-лазер работает так, чтобы энергию забирала краска, а не кожа. Импульс очень короткий, наносекунды. Частица пигмента мгновенно нагревается и разрушается, а соседние ткани нагреться не успевают.

— А у меня?

— А у вас, судя по результату, был не тот аппарат. Или не тот режим. Скорее и то и другое.

— Она сказала, что аппарат у неё универсальный.

— Универсальных аппаратов не бывает. Если импульс длинный, тепло успевает уйти из пигмента в кожу. Греется всё подряд.

Он смотрел в пол.

— И ещё два обстоятельства сработали против вас. Первое краска татуировки.

— Что с ней?

— Синие оттенки самые упрямые. Они плохо отвечают на обычные длины волн. Мастер обычно видит, что лазер их не берёт, и добавляет мощность.

— Она добавляла, — кивнул он. — Она сказала, надо посильнее, раз старая тату.

— Вот. А второе обстоятельство — это место. Кожа лобка и особенно ствола очень тонкая, там мало подкожного слоя. Теплу уходить некуда, оно копится и жжёт вглубь.

Роман Сергеевич выдохнул.

— Дальше. Я вижу два разных ожога. Основное поле занимает поверхностный ожог, он заживёт сам, через две-три недели. А вот второй ожог глубокий. Там погибла кожа и потеряна чувствительность. Сам он теперь не закроется, его нужно лечить хирургическим путём.