Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 37

— Агапов Александр Александрович.

— Знаю, — она улыбнулась. — У меня племянник у вас лечился, с пневмонией. Так вас расхваливал.

Приятно. С другой стороны стола ко мне наклонился мужчина в сером пиджаке.

— Соцзащита, Кузьмин Аркадий Игоревич, — представился он. — Это вы вчера звонили по Бубнова?

— Да, — кивнул я. — Что-то стало известно?

— Я поднял дело Гладкова, — он поморщился. — Там два обращения, и оба закрыты формально. «Направлено разъяснение о порядке подачи заявления».

То есть человеку дважды объяснили, как правильно писать бумагу. И всё.

— Что можно сделать сейчас?

— Комиссию я уже собрал, поедут в пятницу.

Тут в зал вошёл Старовойтов, и все замолчали.

Вёл он собрание хорошо. Быстро, по пунктам, без воды. Отчёты, планы, бюджет на четвёртый квартал.

Но было одно обстоятельство. Каждый раз, когда я что-то говорил, он поворачивался ко мне всем корпусом. Слушал, кивал и соглашался. Ни одного возражения. Ни одного уточняющего вопроса. Ни одного «давайте подумаем».

За полтора часа заседания меня поддержали пять раз из пяти. Так не бывает. Я работал в поликлинике достаточно, чтобы это понимать.

В конце Старовойтов сложил бумаги и обвёл зал взглядом.

— И последнее, — сказал он. — Хочу отметить работу Александра Александровича.

Я внутренне напрягся.

— В первый же рабочий день он выявил вопиющий случай. Улица Бубнова. Пожилой инвалид живёт в доме, который буквально уходит под землю. Пять лет.

Он сделал паузу. В зале было очень тихо.

— Два обращения в администрацию остались без ответа. Это наша с вами вина. Точнее, тех, кто работал до нас.

Красиво сказал, одной фразой перевёл стрелки на прежний состав.

— Я беру вопрос под личный контроль, — закончил Старовойтов. — Комиссия выедет завтра. Аркадий Игоревич, доложите в понедельник.

— Есть, — сказал Кузьмин.

— Павел, дайте это на сайт. Оформите красиво, с фотографиями, как положено.

Пресс-секретарь закивал и что-то быстро застучал в телефоне.

Вот оно. Показуха. Он не спросил меня, согласен ли я на публикацию. Не спросил, согласен ли Гладков, чтобы его дом фотографировали для районного сайта. Просто взял историю, и сделал из неё пиар.

Я молчал, потому что главное, что Гладкову дадут жильё. Но Старовойтова это совершенно не красило.

В коридоре я всё-таки поймал Павла.

— Про фотографии. Хозяина не снимайте.

— Так это же самый сильный кадр! — удивился он.

— Это пожилой человек, который согласия не давал. Дом снимайте сколько угодно, его нет.

Павел подумал пару секунд.

— Понял, — сказал он. — Сделаю.

После администрации я отправился в поликлинику. В кабинете меня дожидалась Лена.

— Сдала? — спросил я вместо приветствия.

— Сдала! — она протянула мне бумагу. — Все три экзамена. Теперь могу работать старшей медсестрой! Кречетов уже и назначение подписал, Саш!

— Поздравляю, — улыбнулся я. — Не сомневался в тебе.

— Теперь помимо моего участка буду курировать медсестёр, — деловито продолжила Лена. — Надо планы составить… Дел теперь много, но я справлюсь!

— Кабинет тебе какой дали?

— Бывший Татьяны Александровны, — она поморщилась. — Там шкаф стоит жуткий. Я его выкину.

— Он на балансе.

— Тогда покрашу, — не растерялась Лена.

Я кивнул. Конечно справится.

— Тебя тоже с повышениями! — спохватилась она. — Я уже всё знаю. Только буду на участке скучать без тебя.

— Ничего, пригоню тебе нового терапевта, будешь его кошмарить, — усмехнулся я. — Своими шуточками.

— Да никогда в жизни! — фыркнула Лена.

Я сел за работу, попутно обдумывая очень важный вопрос. Который мне поручил Кречетов.

Пост заведующего терапевтическим отделением в поликлинике. И это было сложно.

Шарфиков. Стал хорошим врачом, но ответственность такую не потянет. Будет лажать обязательно, совсем не лидер.

Юля. Она уже отказывалась. Когда я искал себе замену в прошлый раз. Сказала, что такая должность не для неё.

Анастасия Григорьевна, Елена Александровна сразу нет. Как и Остроухова. Старая гвардия на новый пост точно идти не захочет.

Оставался один вариант. Я позвонил Виталику и вызвал его к себе. Он пришёл через десять минут.

— Вызывали?

— Садись, Виталик, надо поговорить. Как ты знаешь, я ухожу с заведования терапией.

— Знаю. Поздравляю тебя, я совсем забегался, не поздравил…

— Спасибо, — кивнул я. — Место освобождается и я хочу предложить его тебе.

Виталик посмотрел на меня с искренним изумлением.

— Мне?

— Тебе.

— Саш, — он даже привстал. — Но я же… после матери… Меня половина города до сих пор…

История с его матерью была громкая и грязная. Татьяна Александровна натворила делов… Иронично, но я ей сразу говорил, что её сын может добиться всего и сам. Вот только она не захотела слушать.

— Виталий, — сказал я. — Я смотрел статистику. Отказников у тебя больше нет. Люди идут к тебе и доверяют тебе. Ты разбираешься в сложных диагнозах. Ты умеешь слушать. Люди начали тебе доверять.

Виталик вытер внезапно проступивший пот.

— Я не умею командовать.

— Заведующий не командует, — сказал я. — Заведующий руководит и направляет.

— Это одно и то же, только словами разными, — он невесело усмехнулся. — Саш, я на планёрках-то говорить боюсь. У меня руки трясутся, когда все смотрят.

— У меня тоже тряслись.

Он замолчал.

— А если кто-то не подчинится? Остроухова, Елена Александровна. Они все старше меня, как им замечания делать?

— Ровным голосом и один раз. Второй раз уже с бумагой.

— Легко сказать.

— Нелегко, — признал я. — Но этому учатся, и ты научишься обязательно.

— А если я провалюсь? Это же не мой провал будет, а всего отделения. Люди пострадают.

— Не провалишься. И я буду рядом, звони в любое время, я не пропаду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Виталик снова ненадолго замолчал.

— Почему мне? Честно только, — посмотрел он мне в глаза.

— Честно? Потому что ты знаешь, каково это, когда все против тебя. И ты никогда не сделаешь так с другим.

И его это устроило.

— Я справлюсь, — сказал он. — Не подведу.

— Знаю, — кивнул я.

Виталик встал и быстро вышел из кабинета. Что ж, заведующий найден.

Выловив минутку в середине рабочего дня, я зашёл к Остроуховой. Обсудил с ней проблему с Малиновкой, о которой мне сказала Светлана Андреевна.

Я назвал фамилию. Остроухова кивнула, не заглядывая в бумаги.

— Я её помню. Гипертония, диабет второго типа, начальная нефропатия.

— Помните наизусть?

— Я всех своих помню, — сухо сказала она. — Она действительно тяжёлая, и живёт одна.

— Можно скорректировать график?

— Можно, — Остроухова придвинула тетрадь. — Я включу её в дополнительный выезд на следующей неделе.

Я хотел встать, но она вдруг заговорила снова.

— Александр Александрович. Раз уж вы зашли.

— Слушаю.

Она сняла очки и положила их на стол.

— Я хочу сказать одну вещь. Мне это давно надо было сделать. Когда вас назначили заведующим, я была против.

— Я догадывался, — честно ответил я.

Строго говоря, там было невозможно не догадаться. Остроухова напрямую выражала мне свою неприязнь.

— Вы догадывались, — она усмехнулась. — Я думала, молодой, амбициозный, сейчас наведёт свои порядки, всё переломает и уедет дальше по карьере. Я таких видела много раз. Все одинаковые. Отчёты, презентации, оптимизация. А потом уезжают, и мы разгребаем.

— И?

— И вы оказались другим, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Вы хороший руководитель. И, что важнее, вы хороший врач. Я ошибалась на ваш счёт. Мне жаль, что я поняла это так поздно.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я говорю то, что вижу.

— Всё равно спасибо, — сказал я.

Она кивнула и надела очки обратно.

Я вышел в коридор и постоял немного у окна. Человек, который со мной полгода разговаривал свысока, признал мой авторитет. Медленно, но верно.