Рыжий (СИ) - "Tasadar" - Страница 3

Но всё-таки одно неоспоримое преимущество, положенное по негласному статусу любому уважающему себя попаданцу, у меня имелось, а именно знание грядущих событий. Вот только что мне с этим грандиозным информационным багажом делать прямо сейчас, я понятия не имел. Побежать с откровенными признаниями к Дамблдору? Нет уж, увольте. Этот канонично добрый и всепонимающий дедушка, как и любой прожженный политик, десятилетиями цепко удерживающийся на вершине магической власти, по определению не может быть кристально чистым и непогрешимым средоточием света. Я, конечно, не утверждаю, что он кровожадный монстр, но специфический душок интриг, закулисных махинаций и весьма сомнительных решений во имя «общего блага» от него должен исходить за версту.

Да и если я вдруг сдуру вывалю всю эту невероятную правду о будущем ему на голову, вариантов развития событий окажется немного: директор либо снисходительно похлопает меня по плечу, решив, что любимые братья-близнецы скормили мне очередную экспериментальную дрянь, вызвавшую красочные галлюцинации, либо просто и без затей залезет мне в голову. Точнее, даже не попытается, а гарантированно и профессионально выпотрошит всё содержимое моего сознания, ведь никаких навыков хваленой окклюменции или хотя бы самых примитивных ментальных щитов у меня отродясь не было.

А это значило лишь одно: на первых порах мне придется не отсвечивать, сидеть тише воды и ниже травы, старательно сливаясь с местным пейзажем. Если и пытаться как-то влиять на грядущие события, то делать это нужно предельно аккуратно, ювелирно дергая за доступные ниточки, а там уже будем разбираться по ходу пьесы. Возможно, чуть позже в мою внезапно порыжевшую голову и придет какая-нибудь поистине гениальная мысль, которая позволит провернуть хоть что-то стоящее и спасти пару жизней, но пока что план был максимально приземленным. Я буду медленно и методично приучать свою новую семью к обновленной версии Рона — к его чуть более взрослой, спокойной и рассудительной вариации, и уж кому-кому, а матушке, вечно уставшей от бушующего в доме гормонального хаоса, такие метаморфозы совершенно точно будут в радость.

Закончив с последними, самыми неприятными этапами уборки и убедившись, что курятник теперь выглядит более-менее пристойно, я аккуратно прислонил инвентарь к стене, отряхнул одежду и неспешным шагом направился к дому. На крыльце меня уже поджидала Молли, которая, опираясь на деревянные перила, внимательно и несколько озадаченно наблюдала за моим приближением.

Подойдя ближе и стряхнув с ботинок налипшую землю, я спокойно посмотрел на нее:

— С курятником я закончил. Нужно ли сделать по хозяйству что-то еще?

Вместо ответа она смерила меня долгим, изучающим взглядом с ног до головы, словно пытаясь обнаружить какой-то скрытый подвох, а затем, скрестив руки на груди, с наигранно суровым выражением лица выдала:

— А ну-ка признавайся, кто ты такой и куда ты спрятал моего настоящего сына?

— Неужели тебе так сложно поверить в то, что твой младший сын мог внезапно повзрослеть, взяться за ум и стать чуточку серьезнее? — ответил я, не сумев сдержать легкой усмешки, которая, впрочем, получилась вполне добродушной.

Молли тяжело вздохнула, привычным жестом поправляя выбившуюся из прически рыжую прядь.

— Ох, Рон, конечно же, мне бы этого очень хотелось, но давай смотреть правде в глаза: в нашей сумасшедшей семейке подобные чудеса никогда не происходят сами по себе. А если кто-то из вас вдруг становится подозрительно покладистым и трудолюбивым, значит, это наверняка очередная изощренная шутка… и мы оба прекрасно знаем, чьих именно рук это дело. Этим двум невыносимым балагурам только дай повод свести мать с ума! Но если говорить серьезно, — она вдруг перестала хмуриться и посмотрела на меня с явной тревогой, — у тебя точно всё в порядке? Ты сегодня совершенно сам на себя не похож.

— Да всё отлично, мам, правда, — уверенно заверил я ее, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально естественно. — Разве что утром голова немного болела, но сейчас уже все прошло.

Услышав жалобу на здоровье, Молли мгновенно отбросила все свои шутливые подозрения, и в ней моментально включился режим классической, гиперопекающей наседки, с которой было совершенно бесполезно спорить.

— Голова? — она тревожно охнула, стремительно преодолела разделявшее нас расстояние и, прежде чем я успел хоть как-то отреагировать или отстраниться, приложила прохладную, пахнущую травами ладонь к моему лбу. — Жара вроде бы нет… Мерлинова борода, я так и знала! Точно тебе говорю, Фред с Джорджем опять тестировали на тебе свои дурацкие изобретения! Наверняка подмешали какую-нибудь сомнительную дрянь в твой сок за ужином, пока ты отвернулся. Ну я им сейчас устрою испытательный полигон, они у меня до конца лета будут гномов голыми руками ловить! А ты марш в дом, немедленно вымой руки, а я пока найду в аптечке на верхней полке восстанавливающее зелье. И даже не думай со мной спорить!

Поняв, что сопротивляться этой безудержной материнской заботе абсолютно бессмысленно, да и попросту небезопасно для собственного душевного равновесия, я лишь покорно кивнул и послушно шагнул внутрь, про себя отмечая, что процесс внедрения в беспокойное семейство Уизли пока что идет на удивление гладко… А ещё то, что из-за меня, да ещё и практически беспричинно, мои непутевые братья сейчас получат очередной втык от матери.

Глава 2

Некоторое время спустя, когда я, наконец отмывшись после трудовых подвигов, с чистой совестью развалился на своей кровати и предавался заслуженному отдыху, который после битвы с птичьим помётом ощущался почти как райское блаженство, мою идиллию бесцеремонно нарушили: я лежал, закинув руки за голову и задумчиво разглядывая неровный потолок, когда в дверь настойчиво и весьма требовательно постучали.

С тяжелым вздохом поднявшись на ноги, я открыл дверь и обнаружил на пороге Фреда с Джорджем, которые одновременно улыбались настолько мило и кровожадно, что интуиция мгновенно забила тревогу, логично подсказывая, что сейчас меня будут бить, и, вполне возможно, даже ногами.

Не произнеся ни единого звука, они шагнули в комнату, подхватили меня под руки и закрыли за собой дверь ногой — ровно с той степенью нежности, с которой вообще можно захлопнуть хлипкую деревяшку хорошим пинком, после чего протащили мое безвольное тело пару метров и бесцеремонно усадили обратно на скрипучий матрас.

Фред приземлился слева от меня, а Джордж устроился справа. Или, возможно, справа был Фред, а слева сидел Джордж — за столь короткий срок я еще не научился различать этих двух рыжих диверсантов, да и вряд ли это вообще было кому-то под силу, кроме их родной матери, обладающей каким-то сверхъестественным чутьем.

— Рональд Билиус Уизли, — начал тот, что сидел слева, нацепив на себя трагическое выражение лица глубоко оскорбленного человека. — Мы пришли требовать с тебя ответ. Что мы тебе такого сделали, а? Объясни нам, невинным овечкам, за что нам сегодня прилетело по полной программе от нашей любимой матушки?

Сидящий справа мстительно тыкнул меня пальцем под ребра.

— Мы сегодня были просто ангелами! — возмутился он, после чего цепко ухватил меня за ухо и слегка потянул вверх. — А нас обругали так, будто мы тебе в штаны живого хорька засунули!

Первый театрально всхлипнул и крепко обхватил меня за шею, по-братски, но весьма ощутимо притягивая к себе:

— Мама сказала, что у нашего бедного, хрупкого, чувствительного братика болит головка, и это явно наша вина! Мы! Мы, которые сегодня даже не заставляли тебя пробовать новые леденцы «Язык-наизнанку»!

Второй презрительно фыркнул и взлохматил мне волосы с другой стороны, в два счета превратив мою и без того далекую от идеала прическу в подобие разоренного вороньего гнезда, пережившего ураган.

— Признавайся, братец! — грозно потребовал он. — Ты что, съел что-то не то и решил технично свалить всё на нас? Или тебе просто стало скучно, и ты захотел посмотреть, как мама будет гонять нас мокрым полотенцем по всему дому?