Рыжий (СИ) - "Tasadar" - Страница 4

Фред прижал меня к себе еще сильнее и принялся трепать за щеку, словно я был не долговязым шестнадцатилетним парнем, а пухлощеким несмышленым младенцем.

— Мы в шоке! В глубоком, безутешно рыдающем шоке! — театрально возвестил он, заглядывая мне в глаза. — После всего, что мы для тебя сделали… Ты ведь помнишь, как в прошлом году мы потратили уйму времени и душевных сил, обучая тебя отрыгивать «Боже, храни королеву»? Это же был подлинный шедевр акустического искусства, мы чуть сами не оглохли в процессе многочасовых репетиций, добиваясь от тебя идеального звучания на высоких нотах! А ты нас так жестоко подставил! Мы требуем немедленной компенсации!

— И возмещения морального ущерба! — добавил Джордж, ткнув меня пальцем куда-то под ребра. — Так что давай, выкладывай прямо сейчас: что у тебя там такое стряслось, из-за чего мама решила, будто мы тебя отравили? И прошу заметить, что конкретно в этот раз мы были абсолютно невиновны, отчего нам вдвойне обидно!

— Истинно так, — подтвердил его брат. — Ведь если бы мы действительно задались целью тебя отравить, то подошли бы к процессу с должным творческим размахом. Сделали бы это… ну, скажем так, куда более элегантно. Использовали бы зелье отложенного действия, чтобы ты начал изрыгать слизняков или покрываться фиолетовой чешуей только завтра перед приездом Гарри и Гермионы, когда нас уже физически невозможно было бы в этом уличить.

Выдав эти, несомненно, «веские» аргументы, они оба уставились на меня с одинаковыми предвкушающе-кровожадными ухмылками, продолжая при этом меня тормошить: один настойчиво тряс за плечо, а второй дёргал за руку, явно не собираясь отступать без подробного чистосердечного признания.

Я же сидел и молча смотрел на этих двух насмешливых клоунов, отчетливо понимая одну удивительную вещь: несмотря на весь их показательно легкомысленный треп и дурашливое поведение, в глазах обоих читалось легкое, но вполне искреннее беспокойство за мое самочувствие. От этого осознания мне вдруг стало по-настоящему приятно. За всю свою прошлую жизнь я не так уж часто ощущал подобную бескорыстную заботу, так что, пожалуй, впервые я столкнулся с ней… буквально сегодня утром, когда Молли бросилась щупать мне лоб, а теперь вот эстафету переняли эти двое. Забавно, что для получения первой в жизни порции семейного тепла мне всего-то и потребовалось умереть в одном мире и воскреснуть в теле рыжего подростка в другом.

Слегка высвободившись из их цепких братских объятий, я откинулся на локти, устраиваясь на матрасе поудобнее, и спокойно посмотрел на замерших в ожидании близнецов.

— Утром у меня и в самом деле просто сильно болела голова, о чем я, собственно, и сказал маме, — пояснил я. — А она уже, как обычно, сделала свои собственные выводы. Особенно учитывая вашу безупречную репутацию и тот факт, что дело касалось именно вас двоих.

Фред и Джордж на мгновение замерли, переглянулись, а затем синхронно разразились громким, искренним смехом.

— Ох, Ронни, — отсмеявшись и утирая выступившую слезу, протянул один из них. — Ты ведь даже сам не понял, что только что сделал! Ты виртуозно использовал нашу родную мать как идеальное оружие массового террора и неотвратимого справедливого возмездия.

— Это было настолько изящно и гениально, что мы сейчас всерьез сомневаемся, действительно ли ты наш брат, — подхватил второй, с прищуром разглядывая меня так, словно видел впервые. — Потому что наш милый, бесхитростный братец Ронни при всем своём желании не мог бы провернуть столь тонкую диверсию.

— Истинно так! А что, если ты всё это время лишь искусно притворялся простаком? — округлив глаза в притворном ужасе, прошептал первый. — Что, если под этой веснушчатой маской скрывается хладнокровный и коварный злой гений, годами вынашивавший план мести?

— В таком случае нам определенно нужно взять у тебя автограф прямо сейчас, пока ты окончательно не зазвездился и не начал захватывать мир, — глубокомысленно кивнул его близнец, после чего они оба поднялись с кровати, смахнув невидимые пылинки со своих помятых футболок.

Уже у самой двери один из них обернулся и, лукаво подмигнув, произнес:

— Но всё же запомни, наш дорогой, новоиспеченный коварный братец: сегодня мы получили от матушки поистине эпических звездюлей. И хотя формально это произошло не совсем по твоей вине, инициатором и катализатором процесса выступил именно ты. Однако, поскольку мы великодушны и почти тебя не виним, суровых физических наказаний не последует.

— Вместо этого, — плавно перехватил мысль второй, — однажды мы попросим твоего скромного участия в одном крайне выгодном, а главное, невероятно веселом деле. И участие это будет носить исключительно добровольно-принудительный характер. Ну а пока — спокойной ночи, наш милый, коварный гений.

Они одновременно ухмыльнулись и, развернувшись, покинули комнату, прикрыв за собой дверь и оставив меня наедине с моими мыслями.

На следующий день я проснулся довольно поздно: солнце уже высоко стояло над «Норой», и сквозь мутное окошко чердака щедро лился теплый свет; удивительно, но меня никто не стал будить и не кричал снизу, требуя немедленно спуститься к завтраку. Ни вездесущие близнецы, ни мама, ни даже Джинни не нарушали моего покоя, и это было настолько непривычно, что я несколько секунд просто лежал, недоверчиво прислушиваясь к царящей в доме тишине.

Встав с кровати, я неспешно оделся, привел себя в порядок и, мельком оценив свое отражение, пришел к выводу, что с растительностью на голове нужно срочно что-то решать: то торчащее во все возможные стороны рыжее недоразумение, подозрительно напоминающее последствия локального взрыва на макаронной фабрике или покинутое гнездо сумасшедшей птицы, не устраивало меня от слова совсем. С этим первобытным хаосом определенно следовало поработать, вооружившись расческой, а в идеале — еще и садовыми ножницами, потому что появляться на людях в образе одуванчика, пережившего ураган, я категорически не планировал.

Оставив решение парикмахерских проблем на потом, я спустился вниз и обнаружил, что на кухне было почти пусто: только мама привычно хлопотала у плиты, ловко помешивая что-то булькающее в большом котле и одновременно нарезая свежие овощи. Услышав скрип половиц, она обернулась, и её уставшее лицо тут же осветилось теплой, искренней улыбкой.

— Доброе утро, дорогой, — произнесла она, на ходу вытирая руки о фартук. Подойдя чуть ближе, Молли внимательно, с тревогой вгляделась в мое лицо и мягко поинтересовалась: — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

— Да, всё отлично, — успокаивающе кивнул я. — Головная боль полностью прошла. Видимо, хороший, продолжительный сон всё же пошёл мне на пользу, так что не стоит волноваться.

— Я специально не стала тебя сегодня будить, — с явным облегчением вздохнула она, убирая со стола лишнюю посуду. — Вчера ты выглядел каким-то бледным и измученным, вот я и решила дать тебе возможность как следует отоспаться. А теперь давай, садись. Я приготовила сэндвичи с ветчиной и сыром — перекуси пока ими, а я тем временем закончу с полноценным обедом. Артур вот-вот должен привезти Гарри и Гермиону, они уже должны быть в пути.

Я послушно опустился на стул, и передо мной тут же материализовалась внушительная тарелка с аппетитными бутербродами и большая кружка горячего, ароматного чая.

— Спасибо, выглядит просто замечательно, — искренне поблагодарил я, с удовольствием беря один сэндвич. — А где Джинни и близнецы? Обычно в такое время они уже вовсю носятся по дому и занимаются чем-нибудь… исключительно полезным.

Молли лишь понимающе усмехнулась, возвращаясь к своему кипящему котлу.

— Джинни увязалась вместе с отцом забирать Гарри и Гермиону, так что они приедут все вместе. А Фред с Джорджем с самого утра утащили какие-то тяжелые коробки и закрылись в папином сарае. Сказали, что им нужно срочно подготовить какой-то важный школьный проект до начала учебного года.

Сделав большой глоток обжигающего чая, я мысленно хмыкнул, сильно усомнившись в их внезапно проснувшейся тяге к образованию. Зная этих двух неутомимых энтузиастов, я был абсолютно уверен, что их так называемый «школьный проект» имеет к учебе ровно такое же отношение, как я — к балету, и на деле представляет собой очередной взрывоопасный, смертельно рискованный розыгрыш, способный в лучшем случае лишить кого-нибудь бровей, а в худшем — разнести половину отцовского сарая на мелкие щепки.