Пара Ноя - Свешникова Мария - Страница 9

Яна накинула куртку и в кроссовках на босу ногу вышла из палаты. Подумав, прихватила сумку: может, удастся пополнить запас стиков для электронной сигареты. Не хотела прокуривать помещение, да и подышать воздухом, говорят, всегда полезно. У стойки на ресепшене никого не было. Дверь открыта. А еще хотелось ледяной колы. И чипсов. Ужин она проспала под капельницей.

Улица была незнакомой и абсолютно пустой. Яна бродила по переулкам в поисках круглосуточного магазина, стараясь запоминать дорогу. Сквозь закоулки она добрела до лазурно-голубого храма преподобного Сергия Радонежского на Николоямской, где возле ограды рядом ошивались несколько бродяг, распивавших чекушку по-братски.

Яна остановилась в стороне от них и подняла голову на подсвеченную фонарями трехъярусную колокольню. «Привет, Бог! Все мы неверующие до первой беды. Так что я к тебе».

– Заткнись, дура, спать мешаешь, – рявкнул бездомный тип с сальной бородкой, которого Яна изначально приняла за валяющийся мешок с мусором.

«Так-то я в тебя особо не верила, – продолжила она беседу, сделав несколько шагов в сторону. – Но ты же прощаешь все своим рабам, не так ли? И неверие в себя. Я впервые не знаю, что делать, и по ходу, кроме тебя, мне надеяться не на кого…» – Яна шептала, глядя в пустоту сквозь даже в ночи яркий фасад храма.

– Да ты, я смотрю, говорливая! – приподнялся бомж и попытался схватить ее за ногу. Яна взвизгнула, отскочила и под гоготание бродяги направилась в сторону Яузы. «Ладно, поняла, ты сегодня не в духе, потом договорим», – распрощалась она с Творцом, пробегая уже мимо стен Андроньевского монастыря. Возможно, тем, кто позволяет себе блуд в Великий пост, не дозволено общаться с Всевышним. А может, Бог тоже ее предал…

Яна вышла на набережную и села на щербатые ступеньки узенького моста через Яузу. Снова доставая из кармана электронную сигарету, она нашарила рукой выключенный телефон. Даже если за ней следят, что маловероятно, дать обнаружить себя здесь – вполне безопасно. Карта покажет, что она в воде, скрылась в Москве-реке так, что даже водолазы не отыщут. Или пока будут собирать профессионалов-спасателей, она успеет вернуться в полумрак больничных закоулков, где ее и не подумают искать. Никаких вывесок и опознавательных знаков. Серая зона на карте Москвы.

Экран загорелся. Спустя секунду начали сыпаться уведомления: от Крис, папы и МЧС – рабочие чаты с десятками непрочитанных сообщений трелью отзывались из динамика. И, конечно, Никита тут как тут – звонил больше двадцати раз за день. Интересно, что ему надо? Опять собирался угрожать или решил наконец извиниться и объяснить все? Да, у них отношения не под ключ, местами виднелись шероховатости и протечки. Как же все могло обернуться таким потопом и почему никто не подсуетился сколотить Ковчег?

А ведь он ей поклялся. Неделю назад. В Прощеное воскресенье. Когда Яна неожиданно для себя зашла в потрепанный временем храм с застиранным фасадом в Барашевском переулке, а после купила маленькую иконку с ликом Николая Чудотворца, что после казалось ей странным. Иконка так и осталась лежать на подоконнике на кухне, поскольку Никита к религиозным приблудам относился с ярко выраженной антипатией. Он верил в силу воли и что разум когда-нибудь победит, а посмертные странствия души его не волновали. Для него религия – способ выкачать из населения деньги и дополнительный инструмент управления, опиум для народа. Сколько бы Яна ни доказывала ему, что фраза «религия – опиум для народа» – кусок, вырванный из контекста, Никита был непоколебим.

Яна верила в высшие силы, а не в РПЦ, но любила заходить в крохотные церквушки, где пахло воском и ладаном, слушать песнопения и наблюдать за поклонами паствы на службах, пытаясь, как в спортзале, повторять движения вслед за инструктором. Исповедовалась Яна единожды и после долго чертыхалась. Она, как полагается, готовилась заранее, три дня постилась, исписала убористым почерком несколько листов А4, пытаясь уместить свои грехи. Но батюшка почему-то отказался слушать и сразу поинтересовался, кем она работает. Яна ответила, что делает костюмы для театральных постановок, что порой было некоторым богохульством в силу режиссерских задумок, но ничего постыдного в этом не видела. После ей устроили допрос с пристрастием, посещала ли она гадалок, отмечает ли Хеллоуин и занимается ли йогой. После слов «Хеллоуин» и «йога» Яна кивнула. И батюшка приказал каяться. За растяжку и асаны на коврике под видео на YouTube и то, как она потрошила тыкву, вырезая смешную мордочку и устанавливая внутрь свечку.

А как же то, что она годами ощущала ненависть к матери и непрощение за нелюбовь? Что жила во грехе с мужчиной, что стала крестной матерью, не причастившись и даже Евангелие не читав? Что косит от налогов и ведет черную бухгалтерию? А это статья УК РФ.

Из церкви Яна тогда вышла, не перекрестившись, шепотом матерясь на РПЦ как систему, где по факту никому нет дела до человеческой души, и Никита прав по сути. Бог съехал из храмов и прячется в более укромных местах, ибо иначе где молнии, пронзающие тела приходских попов с толстыми пузами?

Глава 5

О том, что она почему-то в Прощеное воскресенье пошла в храм и зачем-то купила икону, Яна смогла рассказать только психологу. Доктора наук, даму за пятьдесят с многолетним стажем, ей нанял Никита, обеспокоенный тревожным расстройством жены. Яна действительно испытывала тревогу и недоверие после одного случая. Она убиралась дома и взяла телефон Никиты – посмотреть время, как заметила уведомление в мессенджере: «Маша Тин Сити». Она без труда расшифровала, что Тин – это тиндер, а Сити – привычная геолокация для Никиты, работающего в одной из башен делового центра.

Никиту она встретила молча, сидя на балконе с бокалом вина. Тот сразу понял, что случилось, открыл переписку, кричал «читай», тыкал ее носом в экран телефона, как нассавшего в тапки котенка. Объяснял, что это старая знакомая семилетней давности, что говорили они о взлете биткоина и литкоинах, обсуждали дела. Яна слишком уважала себя, чтобы вчитываться в переписку. Но червяк сомнения уже вгрызся в яблоко раздора. И, несмотря на то что инцидент был исчерпан, Яна не могла отделаться от чувства беспокойства, которое не покидало ее, она иногда теребила Никиту вопросами, где был, кто звонил, мучилась тем, что он не афиширует личную жизнь в инстаграме и даже не добавляет ее в друзья в фейсбуке.

Но Никита вообще с самого начала был человеком скрытным. Яна знала лично всего трех его друзей. Изредка общалась со свекровью (он был против их встреч), никогда не приезжала к нему в офис. Вроде нормальное мужское правило: мухи отдельно, котлеты отдельно. Тем более что он никогда не пропадал так, чтобы вернуться под утро, в командировки не отлучался, женскую помаду на воротниках рубашек в дом не приносил. Нет, он, бывало, не брал трубку, но Яна знала его привычку выключать звук на деловых встречах и то, как часто он ходит в спортзал или бассейн. Тем более что она сама хронически пропускала вызовы, находясь на работе. Но сколько бы логических обоснований ни генерировал мозг, нервная система оставалась непреклонна.

Никита не выносил ревности и потому решил резать, не дожидаясь перитонита: вправить мозги до того, как недоверие перерастет в паранойю. Психолог часто говорила о том, что у Яны отсутствует базовое доверие к жизни. Виной тому она видела то, что Яна родилась бездыханной, перенесла ложный круп и госпитализацию без родителей в годовалом возрасте, но про историю с кавказскими овчарками в Татищево Яна предпочла умолчать.

Каждое воскресенье они проводили сессию. Но тревога никуда не уходила, а беременность не наступала, несмотря на отсутствие видимых причин. Психолог в Прощеное воскресенье выдвинула теорию, что холостые выстрелы в овуляцию – возможно, психосоматика, на глубинном уровне Яна не доверяет Никите настолько, чтобы связать их жизни в единый жгут общим ребенком. Если быть совсем честной, когда Яна взяла в руки икону, то подумала, что в следующую овуляцию положит ее под подушку. Вдруг с божьей помощью получится? Она столько историй от гинеколога на эту тему слышала. А тут Чудотворец. Неужели ему сложно?