Пара Ноя - Свешникова Мария - Страница 8

С минуту они так и стояли: она опустила голову, оперевшись на стену, а он уперся лбом в ее спину и старался восстановить дыхание.

Яна сидела на краю кровати в полотенце и смотрела, как Коля одевается. На грудь с густой растительностью, что было ее фетишем, на шрам в виде птицы с подбитым крылом, на крепкую, как ножка боровика, шею и на каре-черные глаза, которые отливали бронзой. Это был не ее типаж, чужой, незнакомый мир, единственное, что роднило, – запах. Он пах ею. Она – им. Как до секса, так и после. Физиологическое соответствие и два образа жизни, которые никогда не поженить между собой.

– Так, – выложил Коля из кармана джинсов старый кнопочный телефон, – вот труба, номер свой забил. Постарайся никому с него особо не звонить.

– А тебе можно?

– А мне – нужно. Давай, до завтра, – распрощался он и поспешил к выходу, едва слышно матерясь, увидев пропущенные звонки на экране.

Яна думала, что будет чувствовать себя шлюхой, если переспит с кем-то в первую встречу или во вторую, что даже представлять кого-то реального и конкретного, мастурбируя, – сорт измены, а не эротическая фривольность. Более того, она никогда не инициировала интимную близость, всегда ждала ферзевого гамбита с мужской стороны. А тут сделала ход конем. Она достала стик и закурила электронную сигарету, размахивая рукой, чтобы рассредоточить дым: вдруг где-то замурован датчик пожарной сигнализации. Каждую затяжку ждала, что ее настигнет чувство вины, неловкость, что захочется содрать с себя кожу и запустить струю душа в промежность, очистив себя. Но, выкурив за час полпачки, она так и не смогла нащупать в себе признаки раскаяния. Может, задержка рейса? Или собственный порок наконец стал осязаем?

Яна вдруг заметила, что в спешке не сняла ни помолвочное, ни обручальное кольцо, и вспомнила, что формально она еще жена, однако изменой случившееся она не считала, впрочем, как и местью. Просто впервые в жизни разрешила себе не думать, а делать. И оказалось, это приносит удовольствие. Куда большее, чем тихая семейная жизнь, которую она себе вообразила и в которую зачем-то поверила.

Утомленная и при этом расслабленная оргазмами, она сама не заметила, как снова отключилась. Только на этот раз крепко и глубоко – просто черное полотно вместо снов и никакой тревоги.

Глава 4

– Яна Константиновна, просыпайтесь! Давайте руку, вечернюю капельницу сделаем. Дневную уже проспали!

После капельницы Яна бродила по палате, ей не спалось, несмотря на вколотые седативные. Девушка поджала пересохшие губы, думая о завтрашнем дне, который потребует от нее много сил и решений. Кулер оказался сломанным – из голубого крана лилась неприятная теплая вода.

Забавно. Так же постоянно было и в спортзале недалеко от Новодевичьего, из-за чего Яна сначала ругалась с администраторами, а потом смирилась. И именно со сломанного кулера началось знакомство с Никитой.

– Да, блин, опять она теплая! – Парень среднего роста с тонкими чертами лица, острым носом, уверенным взглядом и намокшими волосами до плеч, зачесанными назад после заплыва, жал на кнопки кулера, пытаясь добыть прохладной воды. – Как это вообще можно пить?

– Давай отпинаем эту штуку? Может, купят тогда нормальный. – Яна вышла из зала для пилатеса и чуть задела плечом сухощавого мужчину в яркой спортивной форме, пробиваясь к воде. Яна сразу приметила, что за одеждой скрывается литой торс.

– Не думаю. Если в бюджет не заложена покупка нового, то будем мы вообще без воды.

– Логично. Если что, в кофейне у выхода есть холодная. – Яна, закидывая полотенце на плечо, направилась переодеваться.

– А на Усачевском рынке обалденные холодные фреши. Гоу со мной? – поймал он ее за полотенце на входе в раздевалку.

– Фигня все эти фреши! А вот от джанк-фуда я бы не отказалась… – Яна ходила на спорт не фигуры ради, а по наставлению врача. Вечно работая, зажимая булавки губами в скрюченных позах, чтобы усадить на актеров костюмы, она заработала защемление поясничного нерва, и после новокаиновой блокады (спектакли из-за болезней костюмеров не отменяют) невролог отправил ее заниматься пилатесом и плавать трижды в неделю, чтобы не допустить рецидива. Это Никита шлифовал свое тело до статуи Аполлона и сбрасывал вес, чтобы снизить нагрузки на колени и пробежать очередной марафон, раструбив о достижении через фотографию с медалью на весь интернет.

– Ну и пошли на Усачевский. Будет тебе и фреш, и лучшая шаурма в городе!

– А ты хорош, с козырей заходишь! – Яна была приятно удивлена, что ее новый знакомый поддержал шальную идею, которая противоречила всем заповедям ЗОЖ.

– Ну а то! Меня Никита зовут, кстати. – Парень в кислотно-желтой футболке дружественно протянул руку.

Они с Яной оказались ровесниками. Оба готовились встретить тридцатилетие. Он – в апреле, она – в июне. У него за спиной были ранний, скоропостижно скончавшийся брак с одноклассницей, семь лет стажа в небольшой компании, как-то связанной с «РЖД» (официально в документах было что-то про транспортировку нефтепродуктов, а по факту фирма занималась обычными микрозаймами), неудавшийся стартап, долги, корочка МВА, съемная квартира в пятиэтажке на Красногвардейском бульваре, которая давала ему возможность кичиться, что якобы живет в Сити. У Яны – склад отшитых костюмов на старой даче, исторический факультет с красным дипломом и курсы дизайнера одежды, после которых она освоила допотопную машинку «Зингер» и принялась делать костюмы для небольшого полуподвального театра. Мама, Галина Ивановна, никогда не хотела, чтобы дочь связала жизнь с искусством, поскольку искусство и материнство – две противоборствующие стихии. Для дочери она хотела тихого семейного счастья, чтобы по любви и как можно раньше. Но вместо этого та колесила по театральным фестивалям, ездила в экспедиции со съемочной группой и крутила романы со спивающимися режиссерами, вечно уходящими в чрево депрессии, с операторами, часто уходящими к актрисам, и иногда с молодыми актерами, чтобы забыться от первых и вторых. Таких, как Никита, Яна никогда не встречала. Обычно появление мужчины заставляло хаос воцариться в ее жизни, путая карты и волосы. А тут наоборот – он разложил ее жизнь по полочкам, помог рассортировать груды тряпья, написать бизнес-план открытия студии по аренде костюмов, чтобы и к тематическим вечеринкам можно было подготовиться, и вечерами актеров на примерки вызывать. Яна решилась на бизнес не сразу, только когда они с Никитой обменялись обручальными кольцами. Накопив наконец денег, она сняла помещение в переулках Арбата, наняла дизайнера – разработать вывеску и эсэмэмщика, чтобы разработать концепцию продвижения. Как только начала выходить в робкий плюс, упала с пьедестала успеха – грянул карантин, массовые мероприятия запретили, и ей пришлось продать недавно купленный после успешного исторического сериала внедорожник, чтобы покрыть расходы и не обанкротиться. Так к ней вернулся старый коллекционный «фольксваген-жук» и пришла финансовая зависимость. Яна в ней чувствовала себя неуютно и с трепетом ждала, когда смутные времена пройдут и все в московской жизни вернется на круги своя. Тем более что, как ей казалось, Никита всегда ее поддерживал и верил в ее успех за нее, даже когда она опускала руки.

Возможно, это была искусственная любовь, генно-модифицированная, выращенная из дружбы и мутировавшая в брак из взаимопомощи. И, несмотря на отсутствие животной страсти, Яна верила, что их союз – оазис в центре пустыни с холодным источником, к которому можно припасть и напиться, утолив жажду, и передохнуть.

Странно, сейчас, стоя у кулера, ни первый поцелуй, ни первый секс она вспомнить не могла. Только вкус шаурмы с крабом и как он все время клал телефон экраном вниз.

Пока воспоминания проносились в голове как перекати-поле, на пятки наступала ночь, толкая вечер за горизонт. Золотая монета солнца закатилась в копилку прожитых дней.

Больше не было страха, угрозы казались нереальными – просто глюком системы. Расслабленный препаратами мозг вернулся к своему привычному состоянию – созерцанию действительности. Сейчас важно было понять, как жить в этой новой реальности, где самый близкий человек предает, где банковский клерк оказывается мошенником и где не знаешь, кому можно доверять.