Охотник на маньяков. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 66

За шкафом действительно обнаружилась дверь. Старая, серая, густо заросшая пылью и паутиной. Я потянул за ручку — и дверь открываться не пожелала.

Дверь не открывалась, и я уже успел встревожиться, но потом дёрнул ещё раз, посильнее. Тогда дверь поддалась. Всё было нормально, не заперто — просто дверное полотно присохло к коробке, очень долго не пользовались. С тихим скрипом дверь раскрылась, открывая путь в соседний кабинет.

Сначала мне показалось, что за ней глухая стена, сераяи непроходимая. Но нет — внизу, у самого пола, пробивалась тонкая полоска света. Никаких стен, путь преграждала задняя часть широкого шкафа, стоявшего в соседнем кабинете.

Путь к цели преграждал всего лишь шкаф. Только вот сдвинуть его отсюда было невозможно — разве что завалить, обрушить его туда, в комнату. И поднять при этом грохот на всю редакцию.

Я прижался губами к щели и позвал шёпотом:

— Ира! Ира, подойди сюда!

За шумом и истерикой Бойко в коридоре она услышала меня не сразу. Но вот с той стороны послышались осторожные шаги.

— Ваня? — раздался её удивлённый голос. — Это ты?

— Да, да! — зашептал я дальше. — Ира, слушай внимательно: тебе нужно отодвинуть этот шкаф, мы отсюда не можем. Немного, на сантиметры, потом мы уже сами… Давай, пробуй!

Ирка стала пробовать отодвинуть шкаф. Я слышал, как она натужно сопит, как скрипит дерево и елозят её ноги по паркету. Увы, шкаф только чуть заметно подрагивал, но не сдвинулся ни на миллиметр.

— Да не могу я! — отчаянно зашептала Ирина в щель между шкафом и стеной. — Я вам что, тяжелоатлет, штангист Василий Алексеев⁈ Не получается, он неподъёмный вообще!

Паша рядом со мной нервно кусал губы, Костя с Адой Михайловной тревожно оглядывались на дверь. Нужно было что-то экстренное. Я вспомнил Иркин характер — она была мать двоих маленьких детей. А ещё она была женщиной эмоциональной. И любила при случае принарядиться.

— Ира, соберись! — я придал голосу максимальную убедительность. — Представь, что за этим шкафом твой ребёнок… У него в руках большие портновские ножницы… И он прямо сейчас примеряется к твоему самому любимому платью!..

Несколько секунд за дверью стояла тишина. А потом шкаф внезапно вздрогнул. Раздался негромкий, но отчётливый скрежет дерева по паркету. Преграда начала медленно и рывками отползать, сверху и сбоку в дверной проём протянулись полосы солнечного света. Почти сразу же образовалась щель, в которую я тут же втиснул плечо. Упираясь в косяк, я помог Ирке изнутри, и тогда дело было сделано.

Всё, проход был открыт. В проёме показалось раскрасневшееся и довольное лицо Ирины. Она смотрела на нас шальными глазами. Мы с Пашей мгновенно нырнули внутрь, отодвинули её. Подхватили Самохина под мышки и, не успел он и пикнуть, потащили его мимо шкафа в наш кабинет. Ирка юркнула следом. Уходя, я увидел, что она догадалась выветривать дух перегара — форточка в кабинете Черных была распахнута.

Мы с Пашей схватились за низ шкафа. Было неудобно, но мы быстро подтянули его обратно к дверному проёму. Действовали мы слаженно, как опытные грузчики — Боря Мельник по кличке Толстый мог бы нами гордиться. Дальше мы прикрыли дверь и вернули на место наш архивный шкаф.

Как только мы закончили, в коридоре лязгнуло.

— Готово вот, не кричите уже, — послышался флегматичный голос слесаря Игнатьева.

Дверь в соседний кабинет со скрипом и грохотом распахнулась. Мы замерли, переглядываясь и прислушиваясь, что будет происходить там. А здесь Ирка уже провела Самохина мимо Ольги Геннадьевны в самый дальний угол. Она усадила его за стол, прикрыв стопками папок и старых газет. Укрытие это не казалось надёжным: начнут искать — тут же и найдут.

Я осторожно вышел в коридор, за мной последовали остальные.

В кабинете Черных и Карасёва было людно. Бойко и его свита топтались посреди пустого помещения — Мануйлов заглядывал под столы и за шторы, сам Артур вертел головой и нюхал воздух, Ляпунов с вытянувшимся в растерянности лицом торчал рядом.

— Своими глазами видел, честное слово, — буркнул он в ухо Бойко.

В этот момент моих ноздрей неожиданно коснулся приторный запах парфюма. Мимо меня, слегка задев плечом и обдав волной воздуха, проплыла Маргарита. Она грациозной и какой-то хищной походкой направилась прямиком к Бойко. Наклонившись к самому его уху, она что-то ему сказала. Бросив на меня недобрый взгляд, она ушла, и на её губах играла торжествующая усмешка.

Я понял, что дело плохо. Маргарита видела всё. И теперь она выдала нас с потрохами.

Ничего поделать тут было нельзя. Бойко, а за ним и вся его гоп-компания, решительно зашагали к нашему кабинету. На секунду в дверях перед ними выросла Ирина.

— Постойте… Не надо туда идти! — проговорила она, пытаясь преградить им путь.

Её молча отодвинули в сторону. Казалось, это конец: до цели им оставалось несколько метров. Сейчас они пройдут дальше, и Самохин предстанет перед ними во всей своей хмельной и безобразной красе.

Но тут на лестнице раздался топот множества шагов. В коридор, расталкивая зевак, вбежали люди в белых халатах.

— Где больной? — решительно спросил высокий медик, на ходу бросая по сторонам строгие взгляды.

Все озадаченно замолчали. Я же показал рукой в сторону кабинета. Бригада медиков вихрем залетела внутрь, катя перед собой специальные носилки на колёсиках.

— С дороги! Не мешайтесь под ногами! — зычно гаркнул врач.

Ирка поймала мой взгляд, мгновенно всё поняла и кивнула приехавшим. Она повела их в дальний угол, где в своём ненадёжном укрытии «отдыхал» Самохин. Медики, действуя слаженно и безапелляционно, в мгновение ока уложили его на носилки. Так же стремительно, отодвинув с пути ошарашенных Бойко и Мануйлова, они выкатили тело в коридор и скрылись в тёмном проёме лестницы. Всё произошло так быстро, что никто в редакции не успел даже и рта открыть.

«Спасибо тебе, друг Виктор, выручил», — подумал я про себя. Я уже не надеялся, но мой недавний звонок другу всё-таки сработал.

А в коридоре висела недоумённая, тревожная тишина. Бойко пришёл в себя первым. Лицо его озарилось какой-то новой идеей.

— Ничего, — процедил он, обводя взглядом присутствующих. — Это совершенно ничего не меняет.

Дальше Бойко сделал свой следующий ход. Он подошёл к Ольге Геннадьевне. И тут память Нещадова подсказала мне, что это беда. Дело в том, что ответственный секретарь Ольга Геннадьевна была человеком патологически честным. Она просто не умела врать, такая у неё была личная особенность. Об этом знала вся редакция. Ольга Геннадьевна видела Самохина пьяным — к несчастью для себя, для нас и для самого мэтра. И теперь она являлась ходячей уликой, доказательством, гарантированным и стопроцентным приговором.

Бойко прекрасно понимал: при всей своей симпатии к Самохину, она не скроет правду даже под страхом смерти.

— Скажите, Ольга Геннадьевна, — вкрадчиво начал заместитель главреда, — видели ли вы минуту назад Самохина, который здесь, на рабочем месте, не вязал лыка?

Ольга Геннадьевна вздрогнула, её губы задрожали. Смотрела она себе под ноги.

— Ну же! — рявкнул Бойко, теряя терпение. — Вы видели сейчас Самохина⁈

— Да… видела, — прошептала она.

— И что он⁈ — наседал Бойко. — Что⁈ Вязал лыко?

— Нет… — ответила ответственный секретарь, и в глазах её заблестели слёзы. — Нет. Лыка он не вязал.

Она закрыла лицо ладонями, и её плечи бессильно опустились.

— Вот! — ликующе вскричал Бойко, обводя взглядом притихший коллектив. — Вот оно, торжество истины!

От радости заместитель главреда подпрыгивал на месте, и его лицо сияло от самодовольства. Он думал, что победил. Теперь нужно было лишь оформить победу — то есть по-быстрому уволить Самохина. Потом, когда на работу из отпуска выйдет Косогоров, Ольга Геннадьевна повторит перед ним то, что сказала сейчас. И формального повода в чём-то обвинять Бойко у главреда не будет. А то, что сделано это не по-человечески… Для Бойко это было неважно — целил-то он не куда-то, а в самого Косогорова.