Охотник на маньяков. Том 1 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 67

Нужно было перехватывать инициативу прямо сейчас. Любым путём, пусть и не самым очевидным.

— К чему это ты ведёшь, Артур Валентинович? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже немного удивлённо.

— А разве это непонятно? — в свою очередь изобразил удивление и Бойко; отвечал он мне, но окидывал при этом взглядом весь собравшийся коллектив. — К тому, что люди, распивающие спиртное на рабочем месте, трудиться в нашем молодёжном издании, органе обкома комсомола, не должны. Не имеют права. В наше судьбоносное время, когда партия и правительство призвали нас к мобилизации всех сил, к трудовому подвигу, мы обязаны все как один…

— Спокойно, — я взмахом руки прервал его демагогию. — Не надо громких слов. Давайте разберёмся, что мы здесь наблюдали на самом деле. Да, Николай Петрович присутствовал здесь в не самом лучшем своём виде. Не исключено, что он был даже нетрезв. Но ведь он сам говорил, что ему нездоровится. Может быть, он принял какую-то спиртосодержащую микстуру от простуды? Или добавил себе в кофе несколько граммов коньяка, чтобы восстановить правильную работу организма, как это иногда советуют людям в возрасте…

Да, мы и сами вполне умеем разводить демагогию, подумал я, глядя на застывшего Бойко.

— И это, — продолжал я, — слегка подкосило его, на фоне нездоровья. И на фоне тех моральных переживаний, которые, как многие здесь знают, имели место в его профессиональной деятельности в последнее время.

— Хватит тут рассказывать ерунду! — прервал меня Бойко.

Но прерываться я не собирался. Я уже почувствовал, что аудитория, большая её часть — на моей стороне.

— Дайте ему сказать! — крикнул кто-то из толпы в подтверждение моих мыслей.

Я узнал голос, это был Михалыч, а старого шофёра в коллективе уважали. Его возглас поддержали одобрительным гулом другие.

— Спасибо, — я кивнул Михалычу и продолжил. — Вот, смотрите. Ольга Геннадьевна увидела старшего корреспондента Самохина в этот, скажем так, неудачный для него момент. Он вёл себя прилично, трудовую дисциплину, по сути, не нарушал. Разве он здесь дебоширил? Нет. Просто он был не в форме. Но могла ли Ольга Геннадьевна, просто на глаз, оценить и уверенно определить степень опьянения человека? Вряд ли. Она же не специалист, не доктор-нарколог.

Я повернулся к ней:

— Вы ведь не специалист, Ольга Геннадьевна?

— Нет, не специалист, — ответила она с готовностью и даже с радостью, понимая, что её пытаются вытащить из-под удара. — Я не могу определять степень опьянения на глаз.

Бойко попытался вмешаться и стал что-то говорить, но я поднял руку, как выступающий в суде юрист.

— Вот именно! — продолжил я. — Но даже если наш товарищ Самохин и… был неправ, скажем так… То что же нам теперь, выбросить человека? Нет, мы должны наоборот, поддержать его в трудную для него минуту. Тем более — учитывая его многолетние заслуги перед изданием. Если он виноват, то наказать. Но решаться такие вопросы должны всем коллективом, по справедливости. Именно так — в наше судьбоносное время.

Люди в коридоре переглядывались, по толпе прошёл тихий гомон. Подавляющее большинство было со мной согласно. Даже прихлебатели Бойко, почувствовав перемену ветра, куда-то попрятались. Сам заместитель главреда только растерянно блымал глазами, не очень понимая пока, что ему теперь предпринять.

И тут случилось непредвиденное. Со стороны лестницы послышался шум и какие-то невнятные крики. Потом там раздался топот, там кто-то поднимался.

— Где он⁈ — прозвучал требовательный голос. — Сейчас я ему всё скажу!..

Из дверного проёма в коридор вывалилась растрёпанная фигура. И пошагала вперёд. Натыкаясь на стены, заплетаясь в ногах и не падая только каким-то чудом, к нам шагал заслуженный журналист Николай Петрович Самохин.

Глава 31

Самохин брёл по коридору, и взгляд его сильно напоминал носорожий. Остальной его вид тоже мало походил на человеческий: пиджак расстёгнут, галстук съехал куда-то к уху, лицо налилось багровым цветом. Он размахивал руками, буровя себе под нос что-то бессвязное, но определённо воинственное.

— Думаешь, раз сел в кресло — так всё можно? — донеслись до меня с трудом различимые слова, когда Самохин остановился в нескольких шагах. — Сейчас я тебе…

Мне было вполне понятно, к кому именно хмельной журналист обращается. Правда, разговаривал он с тем собеседником, который обитал у него в голове, настоящего Бойко Самохин не видел. Он вообще сейчас ничего не видел.

А когда на него нашло секундное просветление, то он увидел. И тогда голос у него осёкся. Его взгляд, до этого мутный и расфокусированный, наконец наткнулся на знакомые лица. Он увидел редакцию в полном составе: от секретарей, корректоров и молодых репортёров до руководителей отделов и прочего начальства. Ближе других их этого самого начальства к Самохину оказался парторг Поликарпов. И при виде парторга несчастного Самохина словно подкосило.

Поликарпов стоял неподвижно, сложив руки на груди. Он медленно, с тяжелым вздохом, покачал головой:

— Эх, Николай Петрович, Николай Петрович…

Мне показалось, что Самохин всё понял как раз в тот самый короткий миг. Осознал масштаб катастрофы. Узрел, каких проблем принёс он себе этим своим бестолковым возвращением.

Его воинственный пыл мгновенно угас. Лицо из красного стало серым, он пошатнулся и стал нашаривать ладонями стену. Ему стало плохо уже по-настоящему — может, даже сердце прихватило.

К счастью, медики из «скорой» были уже рядом. По их виду было похоже, что бежать за удравшим из машины журналистом им пришлось от самого перекрёстка. Теперь они его настигли — и вовремя. Они быстро подкатили носилки, подхватили обмякшего Самохина под руки и уложили. Он не сопротивлялся, лежал пластом, уставившись в потолок пустым взглядом. Колесики носилок загремели по полу, и очень скоро в коридоре стало тихо.

Но тихо в коридоре пробыло недолго. Тишину прервал скрип туфель Бойко, а потом — и его ликующий голос.

— Ну что? — обвёл он взглядом присутствующих. — Видели своего «больного»? Теперь, надеюсь, никто не скажет, что он просто слегка захмелел от микстуры? Учудить такое в разгар борьбы с пьянством — это надо было додуматься!

Его прихлебатели довольно закивали. Остальные работники редакции стояли, опустив головы — крыть тут было нечем. Но это было ещё не всё. В азарте Бойко начал бегать по кабинетам.

— Сейчас мы его так прижмем, что он не отвертится, и никто ему не поможет! — кричал он. — Ищите, здесь должна быть бутылка из-под коньяка!

Вот это показалось мне интересным. Я шагнул вслед за ним в кабинет и, улучив момент, негромко сказал ему на ухо:

— Артур Валентинович, скажи… а откуда это ты так точно знаешь, что нужно искать именно бутылку от коньяка?

Бойко на миг замер. В глазах мелькнуло замешательство, но он тут же взял себя в руки.

— Я… Мне, вот, товарищ Мануйлов сказал! — ткнул он пальцем, указывая на кабинетного соседа Самохина.

Пришла очередь растеряться для Мануйлова. Он дёрнул кадыком, глаза его забегали. Но под жёстким взглядом Бойко он покорно согласился, кивнул:

— Да, это я сказал. Не могу просто смотреть, как коллега катится вниз по наклонной плоскости. Мой гражданский долг…

Мне всё стало понятно. Самохин не был дураком, чтобы так подставляться. Напился он не сам по себе: его технично споил Мануйлов — по прямому указанию Бойко. Это объясняло, почему Мануйлов, который обычно не отрывал зада от стула, сегодня так долго крутился в коридорах.

— Артур Валентинович, — сказал я негромко. — Давай переместимся для разговора в кабинет главного редактора. Втроём: ты, я и товарищ Мануйлов. Кажется, нам есть что обсудить.

Бойко понял, что я их раскусил. Он нахмурился, но спорить не стал — понимал, что лишние свидетели при этом разговоре ему не нужны.

— Да, пойдём, — буркнул он. — Поговорим там.

Мы вышли в коридор, где всё ещё было полно народу.