Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 31

— А вы знаете, почему волы остановились именно там, у подножия Монте-Альбо? — спросил меня муж Паолы, Тонино, за кухонным столом.

— Почему? — отозвался я.

— Наверное, потому что они устали идти, — сказал он, усмехаясь.

— О, перестань! — сказала Паола, игриво хлопнув Тонино по руке. — С годами всякие разбойники стали даже считать Святого Франциска своим покровителем. Говорят, что, когда власти находят беглого бандита в храме Сан-Франческо, его не трогают, потому что там святое место.

Маленькая церквушка Сан-Франческо — это, по сути, изолированная деревня-призрак. Тихая в течение всего года, она пробуждается только тогда, когда семьи из Барбаджи дважды в год собираются вместе на девятидневное празднество, чтобы петь традиционные песни, танцевать, устраивать поэтические конкурсы, а затем спать в маленьких белых домиках (кумбессиях), окружающих сельскую церковь. Традиция сардинских семей собираться и ночевать в священных местах восходит к нурагическим временам, и что сейчас, что тогда кульминацией этих культурных и духовных бдений была общая трапеза.

Кодекс Барбаджи опирается на суровые правила бандитизма и вендетты, но уравновешиваются они щедрой системой приготовления и разделения пищи внутри общины (imbiatu). По словам Козимо Дзене, сардинского антрополога из Школы востоковедения и африканистики Лондонского университета и автора исследовательской работы «Симбиату: дары и сообщества Центральной Сардинии» (S’Imbiatu: Gift and Community in Central Sardinia), бандитизм может разлучать сардинские семьи, но эти кулинарные сборища вновь сплачивают сардинское общество{98}. Один из самых ярких примеров — праздник Сан-Франческо. Не только пастухи со всей Барбаджи жертвуют своих овец для приготовления пекорино и су цурретте (это сардинская разновидность рубца с потрохами), которые подают на празднике вместе с су филиндеу, но и различные общины приносят муку для приготовления самого филиндеу.

— Во время трапезы люди по-прежнему создают союзы, подтверждают дружбу и укрепляют социальные связи, — говорит Зене. — Таким образом, Божья пряжа связывает наше сообщество, как нечто, чем мы решили поделиться. Это благословение, причастие, а также обет — обещание соблюдать эти символические принципы вендетты и силы, а также подкармливать друг друга дарами и таким образом выживать. Исчезнет это — исчезнет сам характер, душа Барбаджи.

И вот уже 200 лет, каждое 1 мая и 4 октября, сардинцы всего острова, обладающие долгой памятью, приезжают в Нуоро. Паломники тихо движутся в темноте мимо двух рассыпающихся фейских домиков, нескольких разрушающихся башен нураги и гробницы великана к деревне-призраку. Они прослеживают путь беглого разбойника, которого никогда не знали, чтят древний кодекс, связывающий их, и чувствуют захватывающую благодать, запоминая каждый миг.

Возможно, мир никогда бы не узнал о су филиндеу, если бы не самая известная писательница Сардинии Грация Деледда. Миниатюрная женщина ростом метр пятьдесят, которая сама о себе говорила, что она «смелая и отважная, как великан»{99}, Деледда стала первой (и пока единственной) итальянкой, получившей Нобелевскую премию по литературе в 1926 году. Первые 29 лет жизни лет она провела в Нуоро — месте, которое она назвала «деревней бронзового века», где «женщины с глазами как у египтянок, либо закутанные в богатые и толстые традиционные костюмы, либо бедно одетые, носят на головах корзины и кувшины»{100}. Как и большинство девочек в Нуоро, она, как и все в ее семье, говорила дома только на сардо, но после окончания четырех классов начальной школы решила брать частные уроки, чтобы выучить итальянский. Деледде разрешалось покидать дом только для того, чтобы сходить на мессу или погулять по деревне, и в детстве она ни разу не видела океана, пока в подростковом возрасте не поднялась верхом на лошади на вершину Монте-Бардии, где наконец увидела вдали Средиземное море. Вместо этого она часами наблюдала через окно своей спальни, как свет танцует по дубам и могучим вершинам гор Ортобене и Дженнардженту. В ее семейном доме часто пускали на постой усталых конных путников, и с юных лет она слушала, как мужчины рассказывают о трагедиях, несчастьях и вековых распрях. Вопреки желанию родителей в возрасте пятнадцати лет она начала публиковать рассказы в литературных журналах на принятом ею итальянском языке, заполняя страницу за страницей рассказами о дикой красоте, библейской простоте, глубоком уединении и мистических верованиях Барбаджи, которые станут ее фирменным стилем. Узнав о присуждении ей Нобелевской премии за то, что написала о «своем родном острове с глубиной и симпатией», она, уже седовласая 51-летняя женщина просто сказала: «Già!» («Наконец!»), вернулась за письменный стол и продолжила работать. В своей самой короткой в истории нобелевской речи Деледда поблагодарила «пастухов Сардинии», а затем поспешила домой, чтобы покормить свою ручную ворону Чекку.

Слава настигла Деледду в 1903 году с написанием романа «Элиас Портолу», рассказывающего историю пастуха из Нуорезе, только что освобожденного из тюрьмы накануне праздника Сан-Франческо. Обратившись к святому в тюрьме, Портолу поклялся по завершении паломничества помолиться в храме под Лулой. Именно здесь, в беленой церкви, окруженной коттеджами, завязывается сюжет истории. После изрядного количества вина и филиндеу Элиас встречается с Маддаленой, девушкой, в которую прежде был отчаянно и безнадежно влюблен.

Тонино успел влюбиться в Паолу, как Элиас в Маддалену, когда увидел ее на празднике Сан-Франческо в 1969 году.

— Она всегда улыбалась, — сказал Тонино, глядя на Паолу через стол. — Такая была красавица. И до сих пор ею остается.

Но имелась одна проблема: Паола была родом из Санту-Преду, района Нуоро на вершине холма, где выросла Деледда, традиционно населенного пастухами, а Тонино — из Сеуны, менее богатого фермерского района, который спускается в горный кратер. Сегодня пожилые нуорези еще помнят, как эти две враждующие группы встречались на мощеной Корсо Гарибальди, соединяющей два района, и как пастухи швыряли камни в фермеров внизу. Таким образом, как и любовь Элиаса к Маддалене в книге, любовь Тонино к Паоле была под запретом. Однако восьмичасовая прогулка ночью без сна придает мужчине смелости, и к тому времени, когда 21-летний Тонино наконец добрался до сельского храма, у него была только одна мысль.

— Когда паломники только прибывают, они идут в кумбезии, где женщины омывают им ноги, — говорит Тонино, с озорством ухмыляясь в густые седые усы. — Я знал, что Паола будет там, и постарался, чтобы именно она омыла мои ноги.

И вот, когда багровое зарево рассвета заиграло на соломенной крыше домика на склоне горы, шестнадцатилетняя Паола взяла ведро с соленой водой, нагретой пламенем от потрескивающих можжевеловых поленьев, и принялась ухаживать за уставшим паломником.

— Я влюбилась в него, — говорит она, сияя, хотя прошло уже 53 года. — Он был добрым, элегантным, так чудесно улыбался. К тому же я знала, что он — сын Розарии, и потому влюбилась в него еще больше.

Розария Селис была единственной женщиной в Нуоро, которая умела делать су филиндеу. Сегодня те немногие женщины, которые владеют этой техникой, учились у нее или у ее дочерей. Когда Паола и Тонино начали встречаться, она регулярно спускалась с горы, чтобы помочь Розарии по дому. Розария быстро привязалась к Паоле, как не привязывалась к подружкам других своих четырех сыновей, и когда между ней и Тонино уже завязались серьезные отношения, Розария однажды привела Паолу на кухню и положила на стол два небольших кусочка теста. Паола сразу поняла, что происходит. Розария не просто принимала ее в семью, она распутывала священную нить, сотканную руками бесчисленных женщин до нее, чтобы Паола могла вплести в нее свою историю.

— Я не нервничала, я была тронута до глубины души. Очень эмоциональный момент, — вспоминает Паола. — И спустя столько лет су филиндеу по-прежнему вызывает у меня сильные эмоции. — Паола помнит, как внимательно наблюдала за Розарией, пытаясь подражать ее движениям, работая с тестом. Но каждый раз, когда она брала в руки заготовку, ей не удавалось растянуть ее, и она продолжала месить ее снова и снова. — Моя свекровь наконец сказала: «Паола, дай мне свои руки, и ты научишься». Мне потребовался целый год, чтобы понять, как делать правильно — и еще шесть лет, чтобы добиться настоящего мастерства, которое становится уже искусством. Но она видела, с какой страстью я берусь за тесто. Поэтому после первого года обучения она попросила меня помочь ей сделать су филиндеу к фестивалю, и мы вместе приготовили целых 400 кило.