Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 18

— Современные технологии позволяют обнаружить начинающийся пожар гораздо быстрее, чем его замечу я, но, если в поле моего зрения попадает что-то необычное, из ряда вон выходящее, я сразу вызываю полицию или пожарных, — объясняет Роланд. — Это моя работа, мой долг, и я исполняю их, как завещали мне отец и дед. Продолжаю дело их жизни.

Роланд говорит, что за долгие годы он звонил в специальные службы раз 20, увидев из башни нечто из ряда вон выходящее. Как-то он заметил пожар в порту, когда старые краны грузили тюки сена, или увидел банду воров, ворвавшихся поздно вечером в радиомагазин на площади Сторторгет, недавно был сигнал SOS в море и многое другое. За месяц до моего приезда Роланд услышал взрыв к западу от башни. Диспетчер службы 112 спросил его, откуда раздался грохот, и Роланд, который всю жизнь только и делал, что всматривался и вслушивался, не только назвал улицу, где, по его мнению, произошел взрыв, но и указал номер дома. Диспетчер перезвонил Роланду через час и подтвердил точность данных, а также добавил, что пожарные обнаружили в указанном здании взорвавшуюся бомбу.

Однако в промежутках между пожарами, грабителями и бомбами роль Роланда может показаться абсурдной. Когда ничего необычного не происходит — часто годами — его работа заключается в том, чтобы каждые пятнадцать минут высовываться из окна, выдавать повисающую в воздухе долгую ноту и успокаивать людей: «С вами все в порядке». Как сказал мне Сьёстранд, «он у нас вроде антипода спецназа».

— Реальность такова, что с виду кажется, будто в современной Швеции эта профессия не нужна, — говорит Тина Вестергрен, сотрудница муниципалитета Истада, ответственная за найм ночного дозорного. — Можно решить, что, мол, раз мы живем в современном обществе, то уже много веков как не нуждаемся в ней, верно?

Но, как известно любителям «скандинавского нуара», даже в таком, казалось бы, идиллическом месте, как Истад, могут происходить жуткие вещи.

В 2000 году человек по имени Ульф Боргстрём начал систематически устраивать пожары по всему югу Швеции. Боргстрём, вечный аутсайдер, над которым издевались в детстве и который не раз в подростковом возрасте попадал в тюрьму за кражи, выбирал для поджогов сооружения культурного или исторического значения, пытаясь отомстить обществу, которое, по его мнению, поступило с ним несправедливо. В течение следующих десяти лет Боргстрём сжег более двухсот строений, наводя ужас на жителей по всему Сконе. Здание за зданием сгорало дотла, и власти были уверены, что в поджогах виновен Боргстрём, но ему постоянно удавалось ускользать от полиции, не оставляя после себя ни малейших улик. Он как будто бросал вызов властям — мол, попробуйте поймать меня на месте преступления. Он опустошал регион все наглее и наглее, так что шведская газета Expressen даже назвала его «самым разыскиваемым преступником страны»{52}. После поджогов церквей и домов XVIII века по всему Сконе Боргстрём взял курс на Истад. Он поселился в вагончике на окраине города и использовал его как базу, откуда отправлялся вершить акты сожжения, уничтожая все — от близлежащей фермы XIV века до исторической бумажной фабрики.

— Местные были напуганы, никто не знал, на что он способен, — вспоминает Лофвинг. — Это был лишь вопрос времени.

Однажды ночью, в 2003 году, во время дежурства Роланд выглянул из окна башни и увидел то, чего не видел ни один сторож Истада: в городе одновременно полыхали четыре пожара — по одному с каждой стороны света.

— Я позвонил в пожарную охрану и закричал: «В Истаде везде горит!» — вспоминает Роланд. Его быстрые действия не только помогли спасти людей в двух ресторанах, молодежном центре и жилом доме, но и обеспечили прозвище самому печально известному поджигателю Швеции.

— СМИ стали называть его «Рассветным пироманом», потому что поначалу он устраивал пожары ночью, но Роланд и другие дозорные его замечали, поэтому он стал ждать рассвета, когда на вахте никого нет, — говорит Лофвинг, отмечая, что на истории Рассветного пиромана впоследствии был основан один из сюжетов про Валландера. — Полиция ни разу не застала его на месте преступления. К тому времени, когда приезжал наряд, он всегда был уже далеко. Дело оказалось долгим, запутанным. В течение многих лет оно попадало в национальные и международные новости и изменило шведскую криминальную хронику.

Оно также заставило многих жителей Истада пересмотреть свое отношение к символической роли ночного дозорного. Пожарная служба Истада, которая уже давно считала башню пожароопасной, начала расспрашивать Роланда, можно ли использовать ее в качестве ежедневного наблюдательного пункта. Поэтому, закончив ночную смену, Роланд оставлял ключ от башни для пожарных в крошечной щели за дверью. По мере того как в Сконе сгорало все больше зданий, а полиция не находила ни следов, ни отпечатков пальцев, имея в качестве улик лишь скомканные газеты и полусгоревшие свечи, национальные СМИ начали спрашивать Роланда о том, когда и где, по его мнению, Рассветный пироман совершит следующее преступление.

— Когда начались пожары, произошло нечто любопытное: по идее, люди должны были смотреть на полицию и просить: «Защитите нас», но все наши взгляды были обращены к Роланду, — вспоминает Лофвинг. — Как будто прежде это все было только историей, уходящей вглубь веков, а теперь все происходило в настоящем, и он делал свою работу, а мы чувствовали себя в безопасности.

Как и Валландер, который погружается в свои дела в ущерб здоровью, поиски Рассветного пиромана не прошли даром и для Роланда. Несмотря на то, что Боргстрём теперь работал после окончания вахты дозорного, Роланд стал гораздо внимательнее относиться к мелким деталям, видимым с башни, — свету в домах, который обычно не горел, теням, которых не было накануне вечером, — всему, что могло помочь полиции. Он стал меньше спать и начал внимательно следить за новостями о Боргстрёме. «Это был самый тяжелый период в моей карьере, — признается Роланд. — Мерзавец был повсюду одновременно».

Так продолжалось годами, причем поджоги Боргстрёма, казалось, вообще не подчинялись никакой закономерности. Он поджигал дом в городе Виммербю, а на следующий месяц — древний исторический амбар в 250 километрах от Кристианстада. Он сжигал новые виллы в Истаде, а затем — фахверковые дома в Хамменхёге. Спалил завод по производству ножей в Море, и в ту же ночь сжег фабрику мороженого. Боргстрёму предъявляли обвинения, он несколько раз представал перед судом, но его так и не посадили из-за недостаточности доказательств.

Роланд собирался было сдаться и оставить все на усмотрение полиции, но однажды вечером в 2009 году после смены он спустился по винтовой лестнице башни и обнаружил нечто такое, от чего волосы у него на затылке встали дыбом. К двери была привалена стопка скомканных газет и рваного тряпья, облитого керосином. Похоже, Боргстрём нацелился на церковь Святой Марии — или на хранителя ее башни. «Он уже поджигал другие церкви, и я подозревал, что эта будет следующей», — говорит Роланд.

Поимка Рассветного пиромана вскоре стала вопросом национальной безопасности, и в 2010 году шведская полиция применила новую тактику. Впервые в истории страны Швеция выделила из средств налогоплательщиков примерно семь-восемь миллионов крон на круглосуточное наблюдение за Боргстрёмом. Они назвали это операцией «Персональная опека» («Punktmarkering»). Двум гражданским лицам под прикрытием и двум офицерам в форме было приказано постоянно находиться в пределах полутора метров от него. Они должны были дежурить у палатки в центре Истада, где Боргстрём ночевал, следить за ним, когда он гулял в парках Истада, и сопровождать его, когда он ужинал в ресторанах Истада. Удивительно, но ему по-прежнему удавалось ускользать от них.

— Полный сюрреализм. Куда бы он ни направился, они ходили за ним, как приклеенные. Эти группы полицейских от него не отставали, и все думали: «Ну все, он попался», — говорит Карл Юхан Энгвалл, репортер газеты Ystads Allehanda, освещавший это дело. — Помню, однажды они потеряли его, он сел в поезд, потом пересел на другой и умудрился сжечь старую ветряную мельницу.