Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 16

Город расходится от площади Сторторгет — причудливого рынка, окруженного зданиями с двускатными крышами, где торговцы продают все: от свежесобранной малины до местной сельди, как это было во времена основания Истада как рыбацкого поселения в начале XIII века. В подтверждение многонационального прошлого Истада на многих домах гордо развевается флаг Сконе, сочетающий красный цвет датского знамени с желтым шведским крестом, а несколько переселенцев рассказали мне, что местные жители по-прежнему говорят по-шведски с датским акцентом. Даже в угрюмую осеннюю погоду в воздухе царит размеренное спокойствие. Велосипеды снуют по мощеным улицам, предназначенным только для пешеходов, а после обеда, когда компании приходят сюда на ежедневный кофе-брейк fika, все кафе забиты битком, и по стенам коттеджей в центре города, похожих на лилипутские домики, вьются розы.

Это не совсем то место, которое обычно ассоциируется у меня с убийствами и хаосом, но благодаря бестселлеру Хеннинга Манкелля о детективе полиции Истада Курте Валландере этот тихий приморский городок стал в Скандинавии бесспорной столицей расследования убийств. Благодаря одиннадцати книгам, шведскому телесериалу и хитовому спин-оффу Би-би-си с сэром Кеннетом Браной в главной роли миллионы людей по всему миру следят за Валландером — разведенным и обрюзгшим любителем виски, эдаким антигероем — и за тем, как он гоняет тени убийц и злодеев по узким переулкам Истада. В «Истаде» Манкелля за ярким фасадом города таится зло, и этот контраст распространяется на окружающие его кинематографические пейзажи с широко распростертым небом, рапсовыми полями и крутыми прибрежными скалами, где регулярно находят трупы.

— Истад славится прежде всего двумя вещами: сторожем и Валландером, — говорит Джек Лофвинг, разработчик бизнеса на студии Ystad Studios, расположенной в бывшей военной казарме в километре к востоку от башни Святой Марии. С 1994 года здесь было снято 54 фильма о Валландере. Благодаря этой франшизе Ystad Studios стала крупнейшей киностудией в Скандинавии — а также благодаря тому, что почти каждый житель Истада в тот или иной момент невольно становился статистом: вымышленные злодеи взрывали машины и таскали по улицам залитые кровью тела. За эти годы Валландер сражался с криминальным авторитетом, вознамерившимся обрушить мировую экономику на площади Сторторгет, противостоял террористу-смертнику под башней и загнал в угол захватчика заложников, взорвавшего себя прямо у церкви Святой Марии. В каждом случае режиссерам приходилось подстраивать съемки к сигналам Роланда, которые раздавались каждые четверть часа.

— Меня как-то спросили, не могу ли я перестать дудеть хотя бы ненадолго, но я сказал, что не могу, — рассказывает Роланд, разворачивая домашнюю выпечку и наливая себе газировку карамельного цвета, пока мы с ним сидим у радиатора во второй вечер нашего пребывания в башне. — Когда я дую в горн, все спокойно. Когда я перестаю дуть, значит, есть проблема. Жителям Истада нужен свой сторож.

Для поклонников триллеров Истад может быть синонимичен самому Валландеру, но для местных жителей сторож является образным, а в некоторых случаях и буквальным символом города.

— Церковь находится в центре города, а ночной дозорный — на вершине церкви. Он всегда был сердцем Истада, — говорит Йохан Леннгерд, управляющий местным отелем Hotell Tornväktaren («Башенный страж»).

За выпечкой в кафе «Lurblåsaren» Анна Рёинг, владеющая антикварным магазином в фахверковом здании 1500-х годов, прямо сказала: «Истад без ночного дозорного не был бы Истадом. Это был бы просто еще один старый город».

Рёинг также помогла мне разгадать загадку, над которой я долго ломал голову. Ежедневно бродя по Истаду, я часто заглядывал в закрытые окна коттеджей, чтобы полюбоваться их подвесными каминами, функциональным минимализмом и лаконичными интерьерами в стиле сканди, взятыми как будто прямо из дизайнерского каталога. А ночью, когда температура опускалась ниже нуля и ветер продувал город насквозь, я замечал, что почти в каждом доме окна распахнуты настежь. Может, это какой-то странный шведский обычай сна, о котором я не знал?

— Нет, это такая местная особенность, — улыбается Рёинг. — Многие люди в Истаде открывают окна, чтобы лучше слышать сигнал. Они не могут уснуть, пока не услышат его. Он дает нам спокойствие, особое чувство комфорта. Мы привыкли к нему, как дети, и любим его.

За семь дней, проведенных в Истаде, почти все коренные старожилы, с которыми я беседовал, выражали те же чувства, включая 77-летнюю Лену Пальмгрен:

— Иногда в город приезжают новые люди, они селятся рядом с башней и думают: «Ой, каждые четверть часа? Я так не усну!». Но я живу рядом с церковью и как раз не могу заснуть, если он не дудит. Здорово же, что у нас есть сторож, который присматривает за нами. В детстве я чувствовала себя в безопасности, когда выходила в город, зная, что он там, в башне, — вспоминает Пальмгрен, рассказывая, как она забиралась на башню и навещала отца Роланда, когда это еще разрешалось. — Я была очарована ночным дозорным с самого детства. Когда мы учились в школе, у нас был конкурс поделок, я изобразила ночного дозорного и получила приз. Он вдохновил меня вот на это, — говорит она, протягивая мне глиняную фигурку сторожа, дующего в медный рожок.

Вот уже 61 год Пальмгрен обжигает, раскрашивает вручную и продает маленькие фигурки дозорных в своем магазине «Krukmakaren Ystad» («Истадский гончар»), построенном в 1600-х годах и расположенном на площади Сторторгет, стараясь изобразить им глаза «добрые, как у Роланда». Заворачивая для меня маленького трубача, Пальмгрен говорит: «Все традиции хороши, особенно старые. Истад бы опустел без ночного дозорного».

Но что же именно в ночном дозорном и конкретно в Роланде вдохнуло в это место столько жизни? Чтобы выяснить, я разыскал Фредрика Сьёстранда, репортера местной газеты «Ystads Allehanda» («Истадская всячина»), который за последние 24 года брал интервью у Роланда почти 50 раз. Когда мы встретились у его офиса, я поднял голову и заметил вывеску с логотипом газеты, на котором, что неудивительно, изображен ночной дозорный.

— Невозможно обойти стороной тот факт, что жители Истада очень гордятся своими традициями и историей, — говорит Сьёстранд. — Вот человек, который олицетворяет это явление. Он надевает свой костюм и шляпу и становится символом города. Он мало говорит, но много значит. Ему нравится то, что он делает, и, как оказалось, он отлично справляется со своей работой.

Однако ему пришлось учиться, и после смерти Хелмера, оставившего Роланда коротать ночи в башне в полном одиночестве, ему потребовался целый год, чтобы преодолеть страх темноты.

— С отцом нас было двое, но когда я оставался один, то постоянно слышал какие-то скрипы и думал: «О, что это было?» — рассказывает Роланд следующей ночью под звуки дождя, который хлещет по медной крыше, восстановленной Хелмером. — Раньше здесь не было столько света. До прошлого года здесь едва горел только один фонарик, и тот совсем тусклый, как в фильме ужасов.

Роланд был не первым ночным дозорным, которому стало страшно на шпиле Святой Марии. Копаясь в городских архивах, Бергильс обнаружила записи о том, что на протяжении веков сторожа башни якобы сталкивались с некой Иоганной, безголовой дочерью священника 1600-х годов, которая, по слухам, проникала сквозь стены во время дождя. Один молодой дозорный был так напуган этим явлением, что попросил старшего сторожа проводить его вниз по лестнице и больше не вернулся. Хелмер тоже предупреждал Роланда, что многие охранники часто чувствовали, будто за ними кто-то следит, когда спускались по винтовой лестнице после смены.

— В тот первый год я изо всех сил боролся со своими страхами, и чтобы их преодолеть, лучше всего годилось чтение ужастиков. Я открывал какой-нибудь триллер и сразу же погружался в его мир, — сказал Роланд, широко распахивая зеленые глаза.

Несколько мгновений спустя, как по заказу, два светильника в башне внезапно погасли, и все вокруг стало черным. Я услышал, как Роланд пробирается в темноте через хранилище к свету от люка, и, щелкнув выключателем, он появился снова.