Хранители чудес - Стайн Элиот - Страница 15

— Это удивительно. Истад — единственное место в Европе, где традиция передается строго внутри одной семьи, — говорит Йоханнес Тьер, глава Европейской гильдии ночных дозорных и башенных стражников, ассоциации гидов и реконструкторов, представляющей десять стран и 67 городов, где когда-то работали такие стражники. — В других городах традиция в большей степени поддерживается ради образа, но в Истаде это настоящая работа.

Дед Роланда, Фриц, уже был трудоустроен в 1921 году, когда начал работать в ночном дозоре. Неприхотливый тюремный охранник из Истада, который умел выполнять приказы и не задавал лишних вопросов, был идеальным кандидатом, и ему даже не пришлось подавать заявление.

— Все было очень легко: деда просто спросили, хочет ли он получить эту работу. В отличие от других мест, здесь профессия считалась уважаемой, к тому же выдавали униформу, так что он сказал: «Почему бы и нет», — вспоминает Роланд, выдыхая облака пара: желтый термометр, прибитый к центральной балке хранилища, показывает четыре градуса по Цельсию.

Когда Фриц начинал, здесь не было ни отдельной комнаты, ни радиатора, чтобы спастись от холода, ни электричества. Сторожа дежурили с 22:00 до 04:00, а в конце 1920-х годов город обустроил первое помещение, неутепленную угловую комнату, куда Роланд нынче приходит погреться. В ней был короткий соломенный матрас, на котором Фриц помещался лишь поджав ноги, и ему категорически запрещалось зажигать свечи и курить, чтобы случайно не поджечь соломенную подстилку. Фриц оставался на своем посту в течение 20 лет, вручную звонил в церковные колокола, высматривал дым в темноте и дул в свой рожок один раз в четверть первого, два раза через четверть часа, три раза — за пятнадцать минут до того, как пробьет следующий час, и четыре — в час ночи, как всегда было принято.

— Спустя два десятилетия дед сказал моему отцу: «Ладно, теперь тебе пора вступать в должность», что он и сделал, — сказал Роланд.

Отец Роланда, Хелмер, был очень занятым человеком. Днем он работал резчиком по листовому металлу, просыпаясь в шесть утра, чтобы провести весь день на кровельных работах. Затем он приходил домой, ужинал и отправлялся на вышку, где работал с 22:00 до 04:00. Одни из самых ранних воспоминаний Роланда — это как Хелмер, шатаясь, возвращался домой перед рассветом, шел на кухню и, прислонившись к стене, засыпал на часок, пока не наступало время начинать новый рабочий день.

— Между прочим, он всегда брился и причесывался перед тем, как идти в башню, — вспоминал Роланд, глядя на черно-белую картину, изображавшую Хелмера, дующего в рог, выставленный в башенное окно. — Он был очень, очень гордым человеком — гордился своей работой, гордился городом.

У Хелмера было восемь детей, и если первые семеро не слишком стремились к семейному ремеслу, то самый младший — весьма. Хелмер построил для своей семьи дом в непосредственной близости от башни ночного дозорного, и Роланд помнит, как в трехлетнем возрасте он не спал, чтобы услышать глубокий, гулкий зов своего отца.

— Поскольку я проявлял интерес к этому с самого раннего возраста, отец решил, что я стану сторожем после него, — говорит Роланд.

В пять лет Роланд уже взбирался по винтовой лестнице, сопровождая Хелмера на вахту. Во время монаршего визита в Истад в 1956 году король Густав VI Адольф не мог поверить, что где-то в его стране до сих пор существует ночной дозорный, и настоял на том, чтобы подняться в башню и увидеть его своими глазами. Роланд говорил, что, когда король появился в люке, пожал Хелмеру руку и сказал, что очень рад знакомству, сам Хелмер не услышал ни слова.

— Он оглох от звона колоколов, — сказал Роланд. — Уже когда дед ушел со службы, на колоколах закрепили веревку, чтоб было легче звонить, и она была такой тяжелой, что поднимала моего отца с земли, как Горбуна из Нотр-Дама!

С 1937 года Ролан работал в башне вместе с отцом, познавая все тонкости ремесла: как отличить дым от световых бликов, как издавать одинаковые звуки, глубоко вдыхая животом и долго и равномерно выдыхая. В тот год на Истад обрушилась страшная буря, сорвав со шпиля металлическую обшивку и раскачивая башню во все стороны на полметра. Когда буря утихла, Хелмер, которому уже стукнуло 64 года, собственноручно отремонтировал кровлю и еще четыре года обучал Роланда. И вот однажды, в 1971 году, после тридцати лет службы, Хелмер понял, что что-то не так. Сперва ему стало тяжело подниматься по лестнице. Вскоре у него даже не осталось сил, чтобы нормально дуть в горн. Хелмер был из тех мужчин, которые не ходят по врачам, но и глупцом он тоже не был. Выглянув в южное окно, выходящее на гавань, Ролан вспомнил, как отец, заболев, взял его однажды за руку и сказал: «Ты готов. Возьмись за эту работу — и никогда не пожалеешь».

Родные отвезли Хелмера к врачу. Тот сообщил, что у него крайне агрессивная форма рака с метастазами по всему организму. Спустя три недели его не стало, и Ролан стал последним в длинном роду истадских дозорных, упорно поддерживающих городскую традицию. Проблема была только в одном: оказавшись на башне в одиночестве, Роланд вдруг осознал, что боится темноты.

Как и в случае с происхождением самого явления ночного дозора, никто в точности не знает, когда и как эта работа появилась конкретно в Истаде. Однажды утром в аббатстве Грейфрайерс Бергильс передала мне стопку старых архивных документов и объяснила:

— Я думаю, что ночные дозорные появились в Скандинавии около 1300 го-да, а к 1500-м годам в датских городах стало появляться все больше и больше изображений людей этой профессии, — сказала она, отметив, что Истад и вся южная часть шведского округа Сконе входили в состав Дании до 1658 года. — С Истадом же другая история. Мы знаем, что город был основан примерно в 1200 году, и что церковь — самое старое здание в городе, но все городские архивы были уничтожены в 1569 году. — Она сделала паузу. — Шведы все сожгли. Часто случались пожары, сами понимаете.

В 1748 году шведский король Фредерик I издал документ, определяющий функции и обязанности ночных сторожей по всей стране, копию которого Роланд до сих пор хранит в башне как напоминание об ушедших временах. В нем говорится, что «сторож должен быть трезвым и бодрым и внимательно следить за угрозой пожара». Если он приходит на работу поздно, засыпает или курит во время дежурства, наказание варьируется от «увольнения» до «18 пар прутьев» или «в тяжелых случаях — казни». К 1913 году порка и повешение считались в Истаде уже не актуальными, и мэр города полагал, что роль сторожа тоже устарела. Когда он предложил упразднить эту должность, начальник пожарной охраны Истада выразил протест, заявив: «Мы должны использовать все средства для предотвращения пожара!», так что городской совет подавляющим большинством голосов проголосовал за сохранение этого института.

— Люди здесь чтят свои традиции и установленные порядки, — сказал мне однажды вечером Роланд, помахав рукой паре на Сторторгет, центральной площади Истада, где стоит церковь. — Каждый раз, когда нам предлагают покончить с этой традицией, жители протестуют.

Прогуливаясь по городу, не сразу поймешь, почему это уже непопулярное занятие до сих пор сохранилось в таком месте, как Истад. С его извилистыми каменными улочками, деревянными домиками, раскрашенными в веселые цвета пасхальных яиц, и краснокирпичной готической архитектурой, город выглядит по-средневековому идиллически. Здесь больше фахверковых домов, чем где-либо еще в Скандинавии (около трехсот), и многие из них датируются XV веком. Здесь также находится самый хорошо сохранившийся средневековый монастырь Швеции (аббатство Грейфрайерс), самый старый отель страны («Continental du Sud») и один из старейших театров (Ystad Teater). В день моего приезда рой розовощеких детей помогал родителям устанавливать рождественские елки на главной улице Истада, на Сторе Остергатан, и когда они запели колядки, мне показалось, что я попал прямиком в адвент-календарь.