Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 13

— Помни, что ЦРУ платит нам за то, чтобы мы его защищали, а не убивали.

— Я могу сделать это и свалить на кого-нибудь другого.

— Знаю, но мы этого делать не будем.

— Я бы оставил это как вариант.

— Оставим как план «Б».

Арес наблюдает за нашим диалогом с вытаращенными глазами. — Эй, я вас слышу!

Тимос достает пистолет из заднего кармана брюк-карго и машет им в его сторону. — А это ты видишь?

Думаю, четыре месяца наедине с Аресом доконали моего брата. В глубине души я знаю, что он любит его и привязался к нему, но терпения у Тима маловато, а Арес — из тех, кто заставит самого Сатану сбежать из ада.

— Я всего лишь попросил разрешить мне прогуляться по городу, не такая уж абсурдная просьба! Я устал сидеть взаперти, — жалуется он, прежде чем плюхнуться на диван.

Тредичи, черный кот, над которым Арес и Тимос теперь делят опеку, запрыгивает на диван и подходит к нему в поисках ласки.

— О, ну конечно, Арес, — восклицает Тим, вскакивая на ноги. — Просьба совершенно нормальная. В конце концов, если твой дед узнает, что ты еще жив, он всадит в тебя столько пуль, что ты станешь похож на кусок швейцарского сыра.

Арес сажает Тредичи на колени и начинает чесать его за ухом. — Ладно. Но когда Хелл сможет снова сюда прийти?

— Её визиты ограничены, ты же знаешь. Она не должна привлекать внимание, а главное — она должна выглядеть убитой горем из-за твоей смерти, — объясняю я ему в миллионный раз.

— Послушайте, эта история меня выматывает. — Тредичи мяукает, будто соглашаясь с ним. — Мы не можем использовать меня как приманку? Заманим деда Урана и убьем его.

— Отличная идея, как мы сами не догадались, — отвечает Тимос с ироничным удивлением.

Арес улыбается. — Правда? Ну да, должен признать, что я…

— Нет, идиот, — обрывает он его.

— Ладно, Тимми, не обязательно быть таким язвительным…

Тимос отворачивается от Ареса и, закрыв глаза, массирует виски. Тяжело выдыхает через нос. — Приму таблетку от головы и пойду спать. А ты возвращайся в Йель, Гапи.

— Простите, я просто пытался быть полезным. Я пережил очень травматичные месяцы с этими гребаными подвигами, — начинает тараторить Арес. — Например, тот случай после поездки на водопады! Я уже собирался идти спать в свою комнату на Олимпе, меня даже сопровождал Джаред Лето, как вдруг двое типов похищают меня, а он и пальцем не пошевелил. Мне завязали глаза и потащили под землю, я очутился в каком-то подвале, где меня должны были загримировать так, чтобы я стал точь-в-точь как…

Арес продолжает свой монолог, но мое внимание резко переключается. Тимос подается вперед, упираясь ладонями в стол.

— …и вообще, я не хочу сгореть заживо. Серьезно, среди всех возможных видов смерти этот вдохновляет меня меньше всего. Ну, конечно, после утопления. Считаю, что мое великолепное тело должно быть сохранено в первозданном виде, завернуто в дорогой шелк и похоронено с заботой и любовью.

— Арес, — окликает его Тим, четко выговаривая имя.

— Да? Что такое?

— Ты сказал, что спустился под землю и оказался в подвале?

Тишина.

Тредичи мурлычет.

— Боже мой, ну до чего же ты милый, когда мурчишь! — восклицает Арес.

— Арес! — На этот раз я возвращаю его к реальности. Потому что я тоже только что поняла, к какому выводу пришел мой брат.

Лайвли вздрагивает и берет себя в руки. — Да, я так и сказал. И что с того?

— Ты уверен, что это был подвал? Ты был глубоко под землей или в секретной комнате на уровне одного из этажей виллы? — спрашивает Тим.

— Да, я спускался по лестнице, я это помню. — Он по очереди смотрит на нас обоих. — Не понимаю. В чем проблема?

Впервые за долгие месяцы вспыхивает робкий огонек надежды.

— На Олимпе есть скрытая часть, — шепчу я. — Под землей. Возможно, это был просто подвал, а возможно… там нечто большее.

Мои слова будто разрезают воздух вокруг нас с такой жестокостью, что мы оказываемся не в силах что-либо добавить. Это реальная возможность, куда более осязаемая, чем всё то, вокруг чего мы ходили кругами всё лето.

— Мне нужно было сказать об этом раньше? Я не думал, что это важно, — добавляет он.

Тимос издает болезненный стон и выпрямляется. — Голова раскалывается. Завтра это обсудим. Но зацепимся за эту идею.

Я наблюдаю, как он открывает ящик в буфете, где хранит кучу лекарств, чтобы достать аспирин.

— Пойду на террасу, подышу воздухом, — объявляет Арес. Он оставляет Тредичи на диване и движется как-то неуверенно, будто сам ошарашен новой зацепкой, которая только что открылась.

Когда мы остаемся одни, у меня сам собой возникает вопрос. — Нам стоит беспокоиться, что он попытается спрыгнуть, чтобы сбежать?

— Он расшибется об землю, а я не думаю, что он хочет так умирать. Ты же слышала? Его великолепное тело нужно сохранить, — саркастически передразнивает он его.

— Лав?

Моё имя, выкрикнутое во всю глотку, разносится по кампусу, заставляя меня насторожиться.

Я вглядываюсь в темноту, изучая обстановку вокруг. А затем вижу его. Этого сумасшедшего Гермеса Лайвли — он сидит на траве под самым большим деревом в саду.

Точнее, я вижу их обоих. Потому что в нескольких шагах, в полный рост, замерла высокая мускулистая фигура. Длинные волосы не оставляют сомнений: Аполлон Лайвли.

— Лайвли, что вы, черт возьми, тут делаете?

До полуночи осталось совсем немного. Температура падает, начинает дуть свежий ветерок.

— Я потерялся, — бормочет Гермес. Он указывает на Аполлона. — А он меня нашел.

Ясно, он пьян.

Я дохожу до них в несколько широких шагов, и, когда я оказываюсь достаточно близко, он закидывает голову и одаряет меня улыбкой в тридцать два зуба.

Когда я смотрю ему в глаза, его голубые ирисы сияют. Кажется, будто все звезды на небе решили отразиться в его зрачках, привлеченные земным созданием, которое они хотели бы забрать себе, но которое вместо этого поймало их свет в ловушку.

На мгновение это выбивает меня из колеи. Кронос Лайвли усыновил пятерых чертовски странных игроманов, но все они невероятно красивы.

Я протягиваю ему руку. — Идем, я отведу тебя в комнату.

— Думаете, я уже не пробовал, агент Лиакос? — насмешливо спрашивает Аполлон, и по его тону я понимаю: хоть он и не выказывает нетерпения, ему уже осточертело стоять здесь в роли сторожевого пса.

Гермес хватает меня за руку, но не для того, чтобы подняться. Он сжимает её в ласковом захвате. — Нет, я хочу пойти к нему.

— К нему?

— К нему.

— К кому «нему»?

Он открывает рот, возможно, чтобы ответить, но тут же закрывает. Внезапно его голова падает набок, и он начинает храпеть. Рука тут же тяжелеет — верный знак того, что он окончательно провалился в мир грез.

— Только этого не хватало, проклятье, — бурчит Аполлон. Он наклоняется над братом и начинает его трясти, пытаясь разбудить.

— Герм, ну же, нельзя спать в саду, даже если ты во многом ведешь себя как собака.

У меня вырывается смешок. Голова Аполлона молниеносно поворачивается в мою сторону, заставляя меня вздрогнуть. Его зеленые глаза превратились в две узкие щелки, взгляд почти инквизиторский. Он ничего не говорит, но этого взгляда достаточно.

Аполлон мне не доверяет, и я ему не нравлюсь.

Гермес просыпается в испуге, судорожно хватая ртом воздух. Он растерянно оглядывается, а затем снова откидывается спиной на кору дерева. Аполлон делает три шага назад и снова замирает, как статуя.

— Я просто хотел пойти к нему… — продолжает он прерванный разговор.

— Кто это — «он»? — спрашиваю я.

— Локи.

Локи? Тот глухой парень из музыкального класса? Я сразу заметила, как Гермес на него смотрел, как следил за каждым его движением даже краем глаза.

— Я знаю его два года, и два года не могу найти слов, которые стоит ему сказать.

— Ты не знаешь языка жестов?

— Ты так спрашиваешь, будто нас ему учили в школе вместе с таблицей умножения.