Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 14

— Думаю, он может читать по губам, если ты будешь четко проговаривать слова, — успокаиваю я его. — Почему бы тебе с ним не поговорить?

— Это не ваше дело, агент Лиакос, — обрывает меня Аполлон.

Гермес хихикает. — Боже, Аполлон, ты что, реально хочешь провести остаток жизни, занимаясь рукоблудием!

Эта фраза на миг вводит меня в замешательство. И прежде чем я успеваю вникнуть в смысл, Аполлон подает голос:

— Герм, шевелись давай. Я хочу спать.

Два ярко-голубых прожектора устремляются на меня. Гермес облизывает губу. — А ты, Лав? Пойдешь со мной в постель?

Мое минутное колебание вызывает интерес даже у Аполлона. Теперь оба брата пристально меня изучают — с такой интенсивностью, что я начинаю нервничать. Жар обжигает мои щеки и разливается по всему телу, стремительно опускаясь в самый низ живота.

Да, пожалуй, я бы не отказалась провести ночь с Гермесом Лайвли.

Но я знаю таких, как он. С ними весело, и они ничего не обещают. И пока они действительно умудряются сохранять эмоциональную дистанцию, ты уже оказываешься в плену чувств, на которые никогда не ответят взаимностью.

— Я бы с радостью, — отвечаю я искренне, только потому, что он не в себе. — Но ты недостаточно трезв для секса, Лайвли.

— Какая ты заботливая. И при этом не стесняешься воровать поцелуи.

Я закатываю глаза. Это был всего лишь спектакль, когда Тимос еще не хотел брать меня на миссию, а я собиралась тайно проникнуть в Йель. Мне нужны были деньги, и я не могла просить их у брата, чтобы он не узнал, на что я их потрачу.

— Не обижайся, Любовь моя, ты же знаешь — можешь целовать меня когда захочешь.

— Не думаю, что когда-нибудь повторю это, расслабься. — Я дружески хлопаю его по плечу и немного отхожу.

Аполлон откашливается, просто чтобы напомнить, что он тоже здесь. Белокурая голова Гермеса поворачивается в его сторону. — Я не хочу в комнату. Я хочу остаться здесь, на воздухе, один. Еще немного.

Когда я пытаюсь склониться над ним, чтобы схватить и поднять с земли, Аполлон вытягивает руку и блокирует меня. Он не касается меня, даже не задевает. Он поворачивается в профиль, глядя на меня краем глаза. Порыв ветра ерошит его длинную каштановую прядь. Он выглядит как настоящий бог.

Аполлон Лайвли красив, как и все его братья и сестры. И он — загадка. Мы с Тимосом изучили досье ЦРУ на каждого члена семьи. Меньше всего информации было именно на Урана и Аполлона. Почему? Что он скрывает?

— Уходите, агент Лиакос.

Я не могу возразить, не могу воспротивиться. Его тон властный и не терпит возражений. Ненавижу, когда мне отдают приказы, особенно мужчины, но приходится засунуть гордость подальше. Я не знаю Гермеса, а Аполлон знает. Он понимает, что для брата лучше.

Мы отходим от дерева. Аполлон садится на скамейку всего в паре метров и устраивается поудобнее, повернувшись в сторону брата.

— Что ты делаешь?

— Жду, когда он пойдет внутрь, — бормочет он.

Я смотрю на него в недоумении. — Но он сказал, что хочет побыть один. И становится холодно.

Аполлон издает усталый вздох, будто я ему надоедаю. — Если Хайдес говорит тебе, что хочет побыть один, лучше оставить его в покое. Если это скажу я, ты можешь остаться, но я буду игнорировать тебя так качественно, что ты сама уйдешь через две минуты. Но если об этом просит Гермес — нужно делать ровно наоборот. Он не выносит одиночества и ненавидит тишину дольше тридцати секунд. Скоро он сам ко мне подойдет, и я потащу его на плечах.

У меня нет слов.

— Вы можете идти, агент Лиакос.

Презрительный тон и последовавший за ним тяжелый взгляд заставляют меня глубоко вдохнуть.

Я встаю у него за спиной. Выхватываю пистолет из внутреннего кармана куртки и приставляю его к основанию его шеи. Аполлон не двигается, даже не выказывает беспокойства.

Не убирая оружия, я наклоняюсь к нему и прижимаюсь губами к его уху. — Знай: я тебе не доверяю.

— Это взаимно, агент.

— Мы изучили ваши досье. На тебя и Урана почти нет информации. Даже даты рождения. В глазах ЦРУ ты почти так же подозрителен, как твой дед.

Он тихо усмехается, без тени веселья. — Я тоже читал кое-что о вас с Тимосом. И узнал, что вначале он хотел подставить нас всех. Видите разницу, агент Лиакос? Я точно знаю, что вы бы нас предали. Вы же обо мне не знаете ничего.

Проклятый длинноволосый мерзавец.

Он прав: Тима послали собирать улики и подставить всю семью, включая детей. Потом он понял, что пятеро младших Лайвли — невиновны, рабы старших.

Аполлон медленно поворачивает голову, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Я склонилась над ним из-за спинки скамьи, а он сидит.

— У вас всё еще может быть намерение засадить нас всех, — добавляет он. — Я никогда не сделаю ничего против своей семьи. Так что — я не доверяю. И мне плевать, взаимно ли это.

Я стискиваю зубы, не зная, что ответить. Очевидно, что он не доверяет. Это было бы самым естественным, несмотря на связь, которая была и остается между Тимосом и Афродитой.

— Кстати, я родился тринадцатого декабря, агент, — шепчет Аполлон издевательским тоном. — Довольны? Теперь вы в ЦРУ можете сделать мне отличный подарок.

Я бы никогда в него не выстрелила, и брат бы меня отчитал, узнай он, что я наставила пушку на Аполлона, но я всё равно сильнее вдавливаю дуло в его волосы.

— Не смей со мной играть, Аполлон.

Он хмурится. — Просишь Лайвли не играть? Пожалуй, тебе стоит получше перечитать документы, что у вас на нас есть.

— Я могла бы тебя пристрелить, — угрожаю я.

Внезапно теплая ладонь обхватывает мою шею. Подушечки пальцев Аполлона впиваются в кожу, я чувствую металл его колец.

— А я мог бы сломать тебе шею. Или предпочитаешь, чтобы я тебя задушил?

Я резко отстраняюсь и быстро прячу оружие в куртку. Хоть здесь никого и нет, я слишком параноидальна. Студенты университета не должны меня раскрыть.

Аполлон остается неподвижен на скамье, скрестив руки. Его взгляд прикован к Гермесу, который напевает что-то под деревом, будто в мире нет больше никаких забот.

— Спокойной ночи, агент, — прощается Аполлон.

— Пошел ты на хрен, — отвечаю я.

Глава 8. ПОБЕДИТЕЛЬ ПОЛУЧАЕТ ВСЁ

Гермес, крылатый вестник богов, часто изображался как жизнерадостный бог, любитель музыки, веселья и игр. Он был известен своими хитростями и проделками, но за его натурой обманщика скрывались также щедрое сердце и дружелюбная душа.

Гермес

Прошла неделя с моего возвращения в Йель после «тюремного отпуска», и ко мне до сих пор никто не подошел. Моя популярность испарилась без следа. В социальной пирамиде этого университета я теперь, кажется, стою даже ниже Афины.

Никто не приглашает меня на патетичные студенческие вечеринки, которые раньше служили мне отличным источником информации о наших однокурсниках — информации, которую мы потом вовсю использовали в своих играх. В коридорах со мной почти не здороваются. Я превратился в призрака.

Хуже всего то, что, само собой, никто не хочет ложиться со мной в постель. Обвинение в убийстве весит куда больше, чем моя красота и харизма.

Редкие ночные бродяги, встречающиеся на пути, сверлят меня взглядами и отступают, давая дорогу, будто я какой-то шелудивый пес.

Со вздохом я запускаю видеозвонок и держу экран перед лицом, бродя по Йелю и не особо глядя, куда меня несут ноги.

Лицо Ареса появляется после второго гудка. У него во рту с трудом помещается половник — явно слишком большой для этой цели. По подбородку стекает коричневатая жидкость.

— Пфывет, — невнятно бормочет он. — Фто флучилось? Я сегодня ничего плохого не делал.

— Мне одиноко. У всех есть компания, кроме меня.

Арес вынимает половник изо рта и ныряет им в банку фундучного мороженого. — В переводе на русский: никто не хочет с тобой трахаться, и ты решил позвонить самому важному свидетелю ЦРУ, с которым у тебя должен быть минимум контактов.