Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 4

Я сорвал травинку и подкинул. Ветер слабо тянул от фермы к нам, в лес. Это было поистине удачей. Ветер работал на нас. Во-первых, он отнесет вглубь чащи любой наш случайный вздох или хруст ветки, а до нас, наоборот, донесет каждый их шаг. Во-вторых — это лошадь. Животное чуткое. Одно дело, когда рядом идут знакомые конвойные, и совсем другое — когда животина чует притаившихся чужаков в метре от тропы. Дуй ветер наоборот от нас, она бы захрапела, стриганула ушами или уперлась в оглобли, выдав нас с головой.

А при таком раскладе они спокойно зайдут прямо в нашу ловушку.

Ждать пришлось часа полтора. Солнце уже поднялось выше, согревая воздух, и утренняя промозглая сырость, еще недавно пробиравшая до костей, постепенно отступила, оставив после себя лишь капли росы на траве. Наконец со стороны двора послышалось, как протяжно заскрипели тяжелые ворота. В редеющую полосу тумана вывалилось стадо: полсотни коров, овцы и козы.

Впереди, обреченно шаркая стоптанными сапогами, брел сгорбленный, сухонький дед. Его морщинистое лицо казалось потемневшим от горя, а скрюченные сухие пальцы едва удерживали хворостину, которой он вяло погонял коров. Он шел, тяжело опустив плечи, словно нес на себе неподъемный груз. А рядом, путаясь под ногами у буренок, семенил косматый веснушчатый пацаненок лет десяти — должно быть, его внук. Пацаненок одет в не по размеру большую, выцветшую рубаху, он то и дело испуганно озирался на конвойных, затравленно вжимая голову в худенькие плечи. Понятно. Немцы не дураки, малого явно держат как заложника, чтобы дед с отчаяния скот в глубь леса не увел.

Позади стада показалась и сама охрана. Трое «бобиков» с белыми повязками. Один остался у ворот задвигать тяжелый засов, а двое лениво двинулись следом за стадом в сторону нашей просеки. Чувствовали он себя здесь явно полными хозяевами положения. Один топал пешком, небрежно повесив винтовку на плечо стволом вниз, второй, вальяжно развалившись, ехал на телеге. Лошадь в упряжке шла ровно. Я сразу оценил: лошадь добротная, широкогрудая. То, что нужно.

Я чуть оглянулся. Игнат уже бесшумно вытянул из ножен финку. Ты смотри, надо же, даже лезвие он заранее натер землей, чтобы не бликовало.

— Ты чего удумал? — шикнул я на него. — Команды не было.

— Так двоих же берем в ножи, когда с нами поравняются, — едва слышно, с лихорадочным юношеским азартом выдохнул он в ответ, оправдывая свою спешку, а потом хмуро покосился на пастухов. — Стёп, а с местными как? Деда-то, по ходу, убирать надо. Свидетель же… Хай поднимет или к немцам побежит. А малого… — Игнат запнулся, желваки на его скулах нервно дрогнули. Видно было, что трогать пацаненка он не хочет, но страх провалить задание давил. — Малого свяжем, что ли? Или прикладом оглушим, чтоб не вякал?

Я намертво перехватил его запястье, с силой прижимая лезвие к земле.

— Обоих не трогать, — холодно велел я.

Игнат напрягся, на мальчишеских скулах заиграли желваки. Он снова упрямо зыркнул на меня исподлобья.

— Стёп, это ж свидетели, — буркнул он.

— Я сказал — местных не трогать, — отрезал я. — Старика силой пригнали сюда, внуком шантажируют. Как только бобиков положим, им деваться некуда будет. Вернутся на ферму без скота — их гестапо прикончит. Они сами с нами к партизанам уйдут. Мы сюда не своих резать пришли. Понял?

Пацан несколько секунд буравил меня тяжелым, обиженным взглядом, в котором мешались страх и уязвленная мальчишеская гордость. Наконец, шумно выдохнув сквозь зубы, он неохотно вогнал финку обратно в ножны и коротко кивнул.

Мартын лишь понимающе хмыкнул. Рядом с необстрелянным Игнатом он явно наслаждался статусом бывалого бойца. Свою порцию юношеской спеси он уже растерял в наших прошлых стычках за старшинство. Так что теперь держался подчеркнуто дисциплинированно: при новичке в мои решения не лез и авторитет командира не подрывал. Сейчас он лежал, сосредоточенно проверяя натяжение тетивы своего арбалета. Наконечник стрелы он тоже густо вымазал грязью.

— Пешего болтом ссажу, — одними губами шепнул Мартын, не отрывая прищуренного взгляда от дороги.

Взгляд у парня был цепкий, и все же я почувствовал в нем едва уловимую тень сомнения. Дистанция хоть и верная, но в лесу для арбалета не самая удобная. Кругом ветки: чиркнет оперение, и уйдет стрела в молоко.

— Уверен? — так же тихо спросил я, буравя его взглядом. — Промахнешься или подранка сделаешь — хай поднимется на всю округу.

Мартын на мгновение замялся, кадык на его худой шее нервно дернулся.

— Постараюсь… Очень сильно постараюсь, Стёп.

— Добро. Игнат, ты слушай приказ, — я снова повернулся к пацану. — Лежишь на прикрытии с винтовкой. Горячий ты сейчас слишком, боюсь, дров наломаешь, если тебя к ним подпустить. Держишь на мушке пешего. Но стреляешь только в крайнем случае, если Мартын оплошает и полицай успеет вскинуть ствол. Без моей команды — не палить. Понял?

Игнат сердито засопел. Разумеется, его опять отодвигали от самого жаркого дела, — но спорить не посмел. Только осторожно придвинул к себе карабин, плотнее вжимая приклад в плечо.

Я чуть скосил глаза, выискивая в зеленке мою снайпершу. Лиза замаскировалась так искусно, что если не знать, где ее лежка, в жизнь не заметишь.

— Лиза, на тебе возница, — бросил я в сторону кустов. — Страхуешь меня. Если он дернется или я не успею его свалить чисто — бьешь наверняка. За местными тоже смотри, чтобы под пули с перепугу не сунулись. Но помните все: стрельба — это только если всё пойдет не по плану. Оружие у нас на крайний случай, их тут мало, должны сработать втихую.

Листва едва заметно дрогнула, и до меня донесся тихий, сосредоточенный шепот девушки:

— Поняла, Стёп. Готовьтесь, вон они… Уже из-за поворота вышли. Метров сорок осталось. Меньше минуты, и поравняются с нами.

— Добро, — я закинул свой автомат за спину, чтобы не брякнул в неподходящий момент, и бесшумно достал нож, перехватив его обратным хватом. — Ждем, когда телега въедет на тропу и поравняется прямо с моими кустами. Работаем чисто. А как только бобики лягут, сразу перехватываем лошадь, отбиваем от стада трех коров помоложе и гоним живьем глубоко в чащу.

Лиза вдруг, чуть подалась вперед, едва заметно качнув веткой кустарника.

— Стёпа… Давай еще козу возьмем? Вон ту, белую.

Я проследил за ее взглядом. И правда, среди коров у покосившегося забора почему-то затесалась крупная белая коза, отбившаяся от своего козьего стада. Шагала она тяжело, вымя висело тугое, налитое — сразу видно, что дойная, молока даст вдоволь.

— К телеге привяжем, — горячо зашептала Лиза. — У нас же в лагере раненых много, да и малышни с подростками хватает… На пустом бульоне они не вытянут. Молоко позарез нужно.

— Какая коза? — злобно зашипел на нее Игнат, не отрывая взгляда от дороги. Ему явно нужно было выплеснуть на кого-то свое раздражение. — Эта тварь блеять начнет на весь лес, нас по звуку любая овчарка выследит!

Лиза обожгла его таким холодным взглядом, что, казалось, еще слово — и она просто съездит ему прикладом по челюсти. Смерив Игната презрительным взглядом, мол, тебя спросить забыли, она снова уставилась на меня, продолжая объяснять:

— Я ей крепко морду тряпицей перевяжу, — жестко процедила она. — Сама за ней следить буду, на себе потащу, если упрется.

Затем она снова зыркнула на Игната и добавила:

— Не переживай. Тебя уж точно не напрягу.

Сказав это, она снова вернулась взглядом ко мне, и вся ее жесткость разом испарилась. Теперь в глазах читалась лишь надежда и та скрытая теплота, которая предназначалась только мне.

Я быстро глянул на дорогу. С одной стороны, Игнат по тактике был абсолютно прав: лишняя шумная упрямая скотина — это огромный риск. Но с другой стороны, Лиза была права по-человечески: свежее молоко — это спасенные жизни.

— Берем козу, — я едва заметно кивнул и, смягчив голос, добавил: — Но послушай, Лиз… Если эта рогатая бестия издаст хоть звук, пока мы отходим, мне придется пустить ее в расход. Сама понимаешь, рисковать группой я не имею права. Договорились?