Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 3

Он согнулся пополам, уперев дрожащую правую руку в колено и жадно, с хрипом глотая воздух осел. Белый, который в этот момент неподалеку отдавал своим последние распоряжения, осекся, бросил фразу на полуслове и мигом первым рванул к нему.

Я уже хотел было шагнуть следом, но остановился. Белый сам разберётся. Я видел, как он схватил Филиппка за плечо, как тот что-то лихорадочно забормотал, показывая рукой в сторону леса, как Белый напряжённо кивнул. Я не слышал, о чём они говорили. Только заметил, как разом побелело лицо командира, и как сжались его пальцы, впившиеся в плечо Филиппка. Снова потери.

Белый коротко кивнул Филиппку, развернулся и решительно зашагал к своей группе, на ходу бросая отрывистые команды. Филиппок же, пошатываясь, побрёл в сторону санчасти, в которой ему сейчас и помощь-то оказать было уже некому.

Лиза, Мартын и Игнат молча перевели взгляды на меня.

Я глубоко вздохнул, задержал воздух в лёгких, а потом медленно выпустил.

— Ну что, бойцы, — негромко, но подбадривающе произнёс я. — Выступаем. Вперёд.

Мы двинулись в путь, и вскоре наша группа без следа скрылась во тьме леса. Я шёл первым, привычно вглядываясь в заросли и на ходу прикидывая маршрут. Впереди предстоял долгий марш, и расслабляться было нельзя. Сейчас главное не сбиться с пути, не нарваться на вражеский дозор и выйти к нужной точке вовремя. Задачи распределены, время пошло, и теперь всё зависело только от нашей скрытности и скорости.

Глава 2

Между Рогачевым и Жлобиным

31 мая 1942 год

Мы шли всю ночь. Двигались в среднем темпе, не торопились, экономили дыхание и силы.

Раза три делали короткие привалы: ровно настолько, чтобы сделать пару глотков из фляг и перевести дух. Заморозков уже давно не было, как-никак лето на носу, но стоило только остановиться, как ночная сырость тут же лезла под одежду, неприятно студя мокрую от пота спину.

Лес жил своей жизнью, но мы давно привыкли отсеивать легкий, случайный хруст веток под лапами зверя от тяжелой, ритмичной поступи человека. Хотя ночная тьма всё равно играла на нервах, искажала звуки, а уставшее воображение превращало каждый темный пень в затаившегося полицая.

На очередном привале мы уселись в высокий папоротник.

Позади уже было шесть часов хода, ноги мерзко гудели. Скоро близился рассвет, да и до цели оставалось не так далеко, но перед последним рывком нужно было слегка перевести дух. Я отцепил флягу, сделал пару глотков, смачивая пересохшее горло. Мартын тоже приложился к своей, глухо булькнув остатками воды, а после утер рот рукавом и тяжело вздохнул.

— Жрать охота, — почти мечтательно, еле слышно просипел он.

— Да-а, — поддержал его Игнат. — Я бы тоже сейчас не отказался что-то съесть. Пусть даже каменные сухари, пусть даже с плесенью… — Он тоже тяжело вздохнул.

У нас не было с собой ни крошки. Все наши скудные припасы ушли с основным отрядом, да и большую часть забрали люди Белого, а нам в эту вылазку и взять-то оказалось нечего.

Мартын пошарил рукой в траве, сорвал какой-то стебель с мелкими темными ягодами и принюхался.

— А это что? Съедобное?

Я бросил короткий взгляд на ветку. Присмотрелся в темноте, достал трофейную зажигалку, чиркнул. Крушина.

— Выбрось, — шепнул я. — Сожрешь и будешь потом по всем кустам дрыстать, а нам еще марш держать.

Мартын недовольно вздохнул, поморщился и отшвырнул ветку.

И в этот миг вдруг совсем рядом сухо хрустнула ветка, мягко зашуршала трава. Кто-то шел прямо на нас.

Разум мгновенно переключился в боевой режим, отсекая усталость. Я подобрался, сканируя взглядом темноту, покрепче перехватил автомат, привычно положив палец на спусковую скобу.

Игнат, сидевший с краю, вдруг дернулся, вскинул винтовку и нервно лязгнул затвором. В тишине металлический щелчок ударил по ушам, будто удар в колокол. Идиота кусок.

Я быстро рванул к нему. Твердо перехватил его винтовку, с силой вжимая ствол в землю, а после вперил в парня суровый, тяжелый взгляд, призывая немедленно взять себя в руки.

В ту же секунду из кустов метнулась стремительная тень. Низкий, вытянутый силуэт бесшумно скользнул по траве, на мгновение в полумраке блеснули два настороженных глаза… Это всего лишь лиса. Нарвавшись на засаду, она испуганно шарахнулась и рванула обратно в темноту, недовольно тявкнув напоследок.

Я шумно выдохнул, разжимая пальцы на стволе винтовки Игната. Придвинулся вплотную к его лицу и едва слышно, одними губами зло прошипел:

— Ты совсем одурел? Куда патрон дослал⁈ Еще раз звякнешь железом без приказа — сам придушу. Понял?

Он судорожно сглотнул и коротко кивнул. Сперва в его глазах мелькнул явный испуг. Очевидно, до пацана дошло, как глупо он сейчас едва не подставил группу. Но уже через секунду что-то в его взгляде неуловимо поменялось. Страх уступил место обиде и колючему упрямству. Игнат исподлобья зыркнул на меня, всем своим насупленным видом показывая, что ни о чем не жалеет.

— А ежели б то патруль, командир? — огрызнулся он жарким, срывающимся шепотом. Его явно ещё распирало от адреналина, глаза лихорадочно блестели в темноте. — Мы ж ползем, как вши беременные! Три привала за ночь. Шли бы побыстрее — уж на месте были б. Чего мы тут высиживаем, время тянем? Встали бы да пошли!

Внутри заворочалось глухое раздражение. Вот же черт. У Игната, оказывается, имеется эта опасная черта, которая лезла из него всё чаще. То самое дурное, слепое рвение. С одной стороны, боец он отчаянный, и злость к врагу в нем правильная. Но с другой — иногда это просто опасно. Вон, Мартын у нас уже с перепугу застрелил пленного «языка», просто потому что нервы сдали. А Игнат мог натворить дел не от страха, а от избытка прыти. Он рвался в бой при любом шорохе, брал на себя слишком много, забывая, зачем мы вообще здесь. Для одиночки такая горячность, может, и сошла бы за доблесть, но для группы это была верная смерть.

— Высиживаем мы здесь для того, чтобы ты к утру не сдох от одышки, когда придется с кусками мяса на горбу от немцев бегать, — жестко оборвал я, давя его тяжелым, не терпящим возражений взглядом.

— Да я и с грузом не отстану, — упрямо гнул свое Игнат, но хватку на ложе винтовки все-таки ослабил.

— Спешка сейчас вообще ни к чему, Игнат, — тихо подала голос Лиза, подобравшись ближе. — Коров по ночам все равно никто не пасет. Нам раньше рассвета там делать в принципе нечего, только в темноте на часовых напоремся.

— Слышал? — кивнул я. — А твой случайный выстрел поднял бы сейчас на ноги гарнизон за пять километров отсюда. Убери патрон из патронника. И слушай меня внимательно: если еще раз дернешься без приказа или попробуешь командовать маршем — отберу винтовку и брошу прямо здесь, под кустом. Будешь один в лесу куковать, пока мы дело делаем. Я понятно объясняю?

Он тяжело засопел, обиженно зыркнул на меня. Но спорить дальше не решился. Коротко и сухо лязгнул затвор его винтовки, и Игнат ловко подхватил ладонью выскочивший в темноту патрон, чтобы не посеять его в сыром мху. Конфликт ушел на дно, так толком и не прорвавшись наружу, но напряжение уже повисло между нами. Мой опыт подсказывал: это ещё не конец. Я всем нутром чувствовал, что за этим недоделанным Чапаевым сегодня придется следить в оба.

К рассвету, когда над низиной повис плотный, как вата, белесый туман, мы вышли к бывшей колхозной ферме. Немцы устроили тут сборный пункт скота.

Мы с Мартыном залегли в зарослях орешника у самой лесной дороги, куда должна была втянуться процессия. Мартын нервно сжимал свой самодельный арбалет. Болтов к нему было сделано в обрез, но мы специально притащили его с собой, чтобы, если что, снять полицаев тихо, без выстрелов. Правда, была одна проблема: Мартын к нему едва ли еще приноровился. Он хоть и хвастался, что бьет метко, но как оно обернется в настоящей боевой обстановке — не знал никто.

Игната с Лизой я посадил чуть позади, в ложбинке. Вернее, это уже сама Лиза грамотно оборудовала там позицию. А Игната я прикрепил к ней вынужденно. Винтовку он держал от силы неделю, стрелком был аховым, и я всерьез опасался, что если оставить его без присмотра, он со страху обязательно начудит делов. Под пристальным вниманием Лизы я за него был хоть немного спокойнее.