Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 2

— Связной нам нужен. Между отрядами. Кто-то, кто знает здешние тропы. Я думаю, Сашка Прутик подойдет.

Я в непонимании нахмурился:

— Почему он? У мужика рука повреждена. А судя по тому, как он мордой о камни приложился — там стопроцентное сотрясение мозга, он же на ногах едва стоит и языком еле ворочает. Ему отлежаться надо. А ты его в такой дальний путь гонишь, туда и еще и обратно.

— Да у нас тут все еле живые, — жестко отрезал Белый. — Зато он лес знает. И вызвался тоже сам. Сказал, что хочет быть полезным. План такой: он пойдет с твоим Макаром в малинник, дорогу запомнит. А потом вернется ко мне и приведет твоего человека, чтобы показать, где мы обосновались.

Я задумался. В словах Белого была логика. Прутик, мужик битый и опытный, действительно ориентировался здесь лучше многих. Но что-то меня настораживало, какая-то смутная, неприятная мысль царапнула сознание.

Слишком уж охотно он вызвался в такой тяжелый переход, учитывая его состояние. Слишком легко.

— Раз уж сам вызвался… — задумчиво протянул я.

Я кивнул, соглашаясь, но внутри так и остался скрестись неприятный, колючий холодок. Белый коротко кивнул в ответ, развернулся и, тяжело ступая, пошел к своим бойцам. А я остался стоять, глядя ему вслед и чувствуя, как в груди ворочается тревога.

Мне и самому пора было возвращаться к своим. Макар уже вовсю суетился возле наших, помогая увязывать скудную поклажу. Ребята хмуро топтались на месте, ежась от ночной сырости и ожидая команды.

Я направился к ним, отгоняя дурные мысли.

— Так, товарищи, слушайте мою команду! — негромко, при этом жестко произнес я. — Выдвигаетесь к Малиннику. За старшего — дед Макар. Слушаемся его во всем, двигаемся строго за ним. Если что-то не так, заметили странность — сразу говорим. Те, кто с оружием — идете по краям, прикрываете. У нас не все с винтовками, да арбалетами, так что держимся кучно, не растягиваться. Смотреть под ноги и слушать лес. Собираемся!

Пока ребята зашевелились, подхватывая свои сидоры, я подошел к старику, тронул его за рукав и кивнул в сторону густых кустов:

— Дед Макар, а ну-ка, отойдем на два слова.

Он понятливо кивнул и шагнул за мной в глухую тень, подальше от чужих ушей.

— Сашка Прутик пойдет с вами, — заговорил я тихо, почти переходя на шепот. — Маршрут будет запоминать. Приглядывай за ним в оба. Мужик после удара головой о камни плох, как бы не рухнул по дороге. Но… не только поэтому.

Я сделал паузу, вглядываясь в морщинистое лицо старика.

— Не нравится он мне, Макар, — продолжил я. — Слишком легко он вызвался идти. Попробуй его там по дороге разговорить аккуратно. Ты же в людях хорошо разбираешься, жизнь повидал. Что-то мне кажется, темнит он. Может, ты сможешь его раскусить, понять, что у него на уме? Глаз с него не спускай.

— Зразумеу, Сцяпан, — серьезно кивнул дед Макар, сурово сдвинув кустистые брови. — Зробим усё як трэба. Я з яго очей не спушчу. Пагавару цихенька, па-свойску… Кали он нешта муциць ци хавае за душой, дык чалавека ж адразу видаць, нутро вон палезе. Раскусим, куда деваться.

Я кивнул Макару, отпуская его, и отошел немного в сторону, просто наблюдая за сборами. Лагерь окончательно проснулся и теперь разделялся.

Наш отряд уже готовился уходить. Поднялся Кастусь, кряхтя и разминая плечи, рядом сонно моргал Михась, оглядывая сворачивающийся лагерь. Единственное — я нигде не видел Грома. Его-то я собирался отправить вместе с основным отрядом, но куда только запропастился этот паршивец?

Началась суета и прощания: короткие хлопки по плечам, тихие напутствия.

Поодаль, чуть отделившись от остальных, о чем-то тихо ворковали, нежно глядя друг на друга, Нина с Мартыном. Огонь бросал на их лица теплые, пляшущие отсветы, выхватывая их из общего предрассветного мрака. Я не слышал слов, видел только, как Мартын неловко переминается с ноги на ногу и что-то торопливо, явно смущаясь, ей говорит. Нина сначала строго нахмурилась, а потом вдруг ее лицо неуловимо изменилось — она светло, искренне улыбнулась.

Шагнув к нему, она быстро, словно боясь передумать, чмокнула его в щеку и тут же развернулась, убегая в темноту, туда, где строился основной отряд.

Мартын так и замер столбом на месте. Он медленно поднял руку, неуверенно прижал ладонь к щеке. На лице вечно хмурого парня расплылась совершенно глупая, зачарованная улыбка. Он ошарашенно смотрел в ту сторону, где скрылась Нина, и, кажется, вообще забыл, где находится и что идет война.

Глядя на его нелепую, растерянную физиономию, я невольно усмехнулся. Тяжесть, гнетущая мою душу все последние часы, вдруг немного отступила. Жизнь, несмотря на кровь и смерть вокруг, все равно упрямо брала свое.

В этот момент в ближайших кустах вдруг зашуршало, и на поляну выскочил наш пес. Гром гордо трусил к костру, держа в зубах здоровенного русака. Заяц был еще жив и слабо сучил задними лапами — пес даже не придушил его до конца.

Он замер у моих ног, с гордостью ожидая реакции. Я не смог сдержать улыбки и, потрепав пса по жесткой холке, тихо похвалил:

— Молодец, Гром. Умница.

Я искренне поражался сообразительности зверя. Вроде бы просто бессловесное животное, но ведь как тонко чувствует всё, что происходит вокруг! Понимает, что его двуногая «стая» голодает, что люди измотаны и готовятся к долгому пути. Вот и пошел на промысел, внес свою лепту в общее дело. Настоящий добытчик.

К нему тут же подскочил Аким.

— Ух ты! Гляньте-ка, какого здоровенного приволок! — восторженно выпалил он, плюхаясь на колени перед собакой. — Знает наш Гром, где поживиться! Вот это кобель! Ай да молодчага!

С неожиданной для своего возраста прытью к нам подскочил дед Макар. Воровато озираясь по сторонам, старик ловко выхватил зайца прямо из пасти пса, быстрым, привычным движением свернул русаку шею и живо сунул тушку в свой тощий мешок.

— Циха вы, неча тут галасиць, — хитро прищурился старик, затягивая тесемки сидора. — А то угледиць зараз Кузьмич, скажа: «О, заяц, это хорошо!», ды и забярэ. А нам тупаць яшчэ невядома кольки, свежанина у дарозе самим спатрэбицца!

Ребята вокруг тихо рассмеялись.

Освобожденный от ноши пес довольно зажмурился, и Аким порывисто обнял его за шею, с удовольствием растрепав за ушами.

— Хороший пес… Добытчик! — принялся он его нахваливать.

Но Гром, несмотря на ласку, продолжал неотрывно и выжидательно смотреть на меня.

— Ты идешь с основным отрядом, — велел я, строго глядя на собаку.

Пес жалобно заскулил, переминаясь с лапы на лапу, словно упрашивая взять его с собой.

— Так надо, — тверже добавил я. — Идешь со всеми.

Гром тяжело, почти по-человечьи вздохнул, опустил голову и послушно прижался к Акиму, встав у его ног. Вскоре мои «Неуловимые мстители» закинули вещмешки, и колонна двинулась в путь.

За ними, как-то держась особняком и прихрамывая, шел Сашка Прутик. Обернувшись, он бросил в мою сторону странный взгляд — затравленный, испуганный, будто убегал от того, чего до одури боялся. Заметив, что я смотрю на него, Сашка вздрогнул, резко отвёл глаза и торопливо заковылял вслед за отрядом.

Гром шел последним, прежде чем скрыться в чаще, он остановился, тоскливо оглянулся в мою сторону, а затем понуро потрусил за остальными.

Дождавшись, пока они окончательно растворятся в лесу, я обернулся к своей группе. Лиза, Мартын и Игнат уже были полностью готовы. Закинув за плечи сидоры, они стояли в молчаливом напряжении, ожидая только моего приказа.

Я набрал в грудь воздуха и уже открыл было рот, чтобы отдать команду на выступление, как вдруг…

Со стороны дозора послышался треск веток и сиплое, загнанное дыхание. В лагерь, спотыкаясь на каждом шагу, буквально ввалился Филипп — точнее, Филиппок, как его все здесь звали. Это был парень из отряда Белого, который ушел за медикаментами вместе с Жуком и Гришкой.

Выглядел он жутко. Лицо разбито в кровь: лоб рассечён, губа распухла. Левая рука наспех примотанная к груди какими-то грязными тряпками, он судорожно прижимал её к себе. Гимнастёрка была изодрана в клочья, вся в грязи и тёмных пятнах.