Журналистика, магия и заговор (СИ) - Высотин Владимир - Страница 3

Крупный переглянулся с мелким и поднял руки со сжатыми кулаками.

— Ты чё, дура? — Голос из-под маски стал громче. — Тебе же по-хорошему говорят. Думаешь, раз из новостей, всё можно?

Лида пятилась назад. Крупный шагнул ближе, на расстояние удара. Кулачища в рабочих перчатках. Правая рука здоровяка потянулась к плечу журналистки.

Лида отскочила назад. Выхватила баллончик из кармана и выставила руку. Нажала, струя ударила мужчине в лицо и грудь. Запах перца и черёмухи хлынул в воздух. Незнакомец отшатнулся, заорал, схватился за лицо.

Лида развернулась и побежала. Кроссовки шлёпали по мокрому асфальту, крик рвался из горла, высокий, резкий:

— Помогите! Убивают!

Пробежала тридцать шагов. Фонарь впереди, свет из окон, ещё немного, и подъезд одноклассницы без домофонной двери.

Послышались шаги за спиной, подельник нагонял.

Девушка на бегу обернулась, отводя руку назад и брызгая перцем. Мужчина ударил по предплечью большим гаечным ключом, Лида вскрикнула и выронила баллончик.

— Ты чё, тварина? — сказал невысокий, хватая журналистку за ворот красной куртки.

Лида нащупала в сумочке зонтик, выхватила и ударила наотмашь, снова позвав на помощь. Мужчина присел, пропуская руку девушки над головой, выпрямился, чуть развернул корпус и ударил рукой в левую скулу.

Мир дёрнулся. Звук пропал, фигура мужчины качнулась. Фонарь впереди раздвоился.

Журналистка качнулась и упала на асфальт, ударившись головой.

Послышались голоса незнакомцев.

— Ты что... Мы ж только припугнуть... — Дальше кашель и мат. Высокий мотал головой и тёр морду перчатками.

— Серёга, валим... Вон, в окнах...

Черных лежала на мокром асфальте. Правая рука вытянута, пальцы разжаты. В паре окон слева мелькнули лица. Край зрения темнел. Она попыталась поднять руку, ладонь шевельнулась и упала. Хотела крикнуть, но из горла вышел только хрип и Лида потеряла сознание.

*************

Мир залила ржавая вода.

Черных тонула в мутной жиже. Вокруг был город. Знакомые дома и дворы, маршрутки на перекрёстках, каштаны вдоль дороги. Только всё было под водой. Дома утопали в мутных потоках. Быстро, этаж за этажом, уходили в грязную глубину.

В каждом окне лицо: мамы, Артёма, Олежки, Самохвалова. Сотни лиц, знакомых и чужих. Все смотрели и молчали.

Вода ушла. Лида стояла на дне колодца.

Стены каменные, скользкие, покрытые чем-то чёрным и живым. Девушка подняла голову: наверху был кружок неба, маленький, далёкий, серый. На дне сухо, но под ногами что-то шевелилось и скреблось.

Из-под земли появились две женские фигуры.

Чёрное высокое существо в балахоне стояло справа. От твари пахло хлоркой, бинтами, кровью и сырой землёй.

Белая фигура слева была похожа на Лиду. Те же черты: узкое скуластое лицо, острый подбородок, серо-зелёные глаза. Глаза прозрачнее и ярче. Существо было сделано не из плоти, а из тумана и инея. От монстра шёл пар, как от дыхания на морозе.

Существа протянули руки. Запах хлорки и мороза ударил с двух сторон.

Черных шагнула влево. Пальцы коснулись холода. Обожгло морозом, кожа перестала чувствовать, рука хрустнула, как лёд на луже под каблуком.

Ледяной двойник улыбнулся. Рот раскрывался шире и шире, пока не превратился в огромную пасть. Девушка дёрнулась, но порыв ледяного ветра сбил с ног. Монстр сделал два шага и проглотил Лиду целиком.

Где-то далеко слышалась сирена скорой.

Глава 2: Несломленная

Лида открыла правый глаз, левый не поддался.

Девушка осмотрелась, не поворачивая головы. Прямоугольная больничная палата. Старый линолеум, светло-зелёная выцветшая краска до середины стены, выше белая шпаклёвка. Четыре койки, столько же тумбочек у изголовья, два стула и больше ничего.

Койки у окна занимала Лида, напротив — бабушка, у двери лежала молодая рыжая девушка и тихая блондинка лет сорока.

Старуха спала с приоткрытым ртом. Серые волосы, тёмно-зелёная кофта поверх байкового халата в цветочек, яркий пластиковый амулет с глазом висел на шее. Из-под кровати торчал краешек советского тапка в синюю клетку.

Лида повела взглядом к окну.

У подоконника стоял папа, Марк Сергеевич Черных, в вязаном свитере и тёплых штанах. Белый больничный халат он накинул на плечи. В руках держал открытую книгу «Записки врача» Вересаева, но взгляд уходил в окно и снова возвращался к странице.

Лида потянулась рукой к окну. Пальцы послушались с запозданием, девушка задела стакан на тумбочке. Стеклянные грани звякнули о кружку.

Папа повернул голову. Секунду стоял и подошёл к кровати. Присел, аккуратно погладил плечо под одеялом, попросил не шевелиться и вышел в коридор.

Две минуты тишины. Телевизор за стеной бубнил про похолодание и приход зимы. Старуха всхрапнула, перевернулась, укрылась одеялом.

Послышались голоса в коридоре. Вошёл молодой врач в мятом халате, очки на тесёмке висели на груди, под халатом рубашка и чёрный галстук. За ним шла медсестра лет пятидесяти, полная, румяная, с длинными волосами цвета соломы.

Через две секунды в палату вернулся Марк Сергеевич, опёрся на дверь, отдышался. За ним пришла мама с четырьмя пластиковыми контейнерами, составленными башенкой, и термосом в руках.

Врач придвинул стул, сел рядом с кроватью, посветил фонариком в правый зрачок, осторожно приподнял левое веко. Лида дёрнулась.

— Больно? — спросил доктор. — Не говорите, моргните.

Лида закрыла правый глаз и открыла.

Врач задумчиво посмотрел в папку, поданную медсестрой, и сказал:

— Закрытая черепно-мозговая травма тяжёлой степени. Ушиб мозга и рваная рана левой скуловой области. Трое суток без сознания, вчера состояние стабилизировалось, и перевели в общую палату. — Врач говорил быстро, почти без интонации. — Повезло, что скорая быстро подобрала.

— Коллега, — сказал Марк Сергеевич из-за спины, тихо, с нажимом, обращаясь к врачу. — Восстановление? Прогноз?

Доктор снял очки, повернулся на стуле.

— По первым снимкам одна картина, по вчерашним другая. — дважды врач открывал рот, но с губ слетало только «хм-хм» и «да-да». Голос медика стал чуть громче, речь выразительней. — Честно? Такого темпа я не встречал. По протоколу обязан уведомить магический отдел полиции. При аномальных показателях восстановления так положено. Не бойтесь, стандартная процедура.

Отец побледнел, подошёл ближе, почти вплотную к спине врача.

— Может, ошибка? Аппарат какого года? — спросил старший Черных, покашливая и глядя в сторону.

— Девяностого. — Врач протёр стекло очков краем халата и резко надел. — Марк Сергеевич, ну какая ошибка?

— Да-да. — Отец кивнул, отступил на полшага. — Протокол, понимаю. Хочу уточнить: форма двести сорок? Уведомление в ОМБ, не принудительная экспертиза?

— Пока да. Картина однозначная, но не экстремальная. Дочь до этого не принимала магические эликсиры? Для омоложения, например. Нет, не то барахло, что в интернете продают, а настоящие?

— Опасные незаконные магические препараты, после которых можно оглохнуть, ослепнуть или сойти с ума? Вы за кого нас принимаете? — Папа нахмурился.

— Понимаю, что маловероятно, но вдруг. Выздоровление слишком резкое, как будто что-то ускоряет все процессы регенерации в три раза.

— Знаю, но справедливо ли из-за этого портить моей дочке всю жизнь? — Марк Сергеевич повернулся к окну. — Если бы спросили меня, я бы написал, что динамика укладывается в верхнюю границу нормы при данном типе травмы у молодых со здоровым анамнезом.

Врач резко развернулся, молча потёр переносицу под очками, встал.

— Не обижайтесь. Но у меня уже есть выговор в этом полугодии за несоблюдение таких вот формальностей.

Повернулся к Лиде, быстро объяснил про режим, лечение, капельницу, перевязку. Кивнул родителям и пошёл к двери. Рыжая соседка у двери что-то сказала вслед, доктор только махнул рукой и ушёл.