Журналистика, магия и заговор (СИ) - Высотин Владимир - Страница 4

Медсестра задержалась, поправила капельницу, проверила иглу. Подмигнула Лиде, улыбнулась и ушла к соседке по палате, что-то посмотреть.

Эльвира Марковна расставляла контейнеры на тумбочке. Рядом выстроились салфетки, ложка, термос.

— Лидочка, тут покушать. Бульон куриный, свежий, с утра варила и компот.

— Ма... — Лида поперхнулась, закашлялась.

Эльвира Марковна замолчала и дала попить. Девушка сделала несколько глотков и легла.

— Ничего, ничего. Врач толковый, папа с ним говорил. — она погладила дочь по руке под одеялом.

Марк Сергеевич стоял у окна, руки сложил за спиной. Кивнул, не оборачиваясь, и забурчал.

Лида приподнялась и допила стакан маленькими глотками. Голос возвращался.

— Как на работе, пап? — спросила девушка тихо.

— Работа подождёт. Обращений с пищевыми отравлениями стало чуть меньше. Я давно должен был на пенсии сидеть. Выговор у него... хм... формализм. Но пенсия смех... — Марк Сергеевич махнул рукой.

Мама сказала, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Почти шестьдесят три года. «Кто, если не я», «специалистов нет»... Чехов писал: «Если хочешь, чтобы у тебя было мало времени, ничего не делай». А мы всё делаем, и времени нет ни на что.

Марк посмотрел на жену, она встретила взгляд и замолчала.

— Завтра придёт следователь, — сказал папа. — Не из магического отдела, не бойся. Из уголовного. Возьми, записывай, что вспомнишь. Руку и голову разрабатывают одновременно.

Достал из кармана блокнот и ручку, положил на тумбочку. Блокнот новый, синяя обложка с фиолетовой совой. Ручка с гравировкой «Минздрав» на колпачке.

— Найдут, — сказала Эльвира Марковна. Голос дрогнул, и она тут же занялась термосом. — Обязательно найдут извергов. Везде камеры сейчас. Тем более такой случай, известная журналистка.

Лида медленно повернула голову. Взгляд скользнул по заваленной тумбочке, по блокноту и телефону. Индикатор горел зелёным светом, провод зарядки уходил к ближайшей розетке.

— Мам, дай телефон.

Двадцать три пропущенных. От Олега одиннадцать. Семь пропущенных от Артёма и родителей, один с работы и остальные с незнакомых номеров. Сообщений больше — экран пестрел уведомлениями от Олега. «Лида, как ты?», «Прошу, напиши», «Я приехал в больницу, меня не пустили».

Черных набрала в ответ: «Пришла в себя, жду тебя». Отправила, положила телефон на грудь и закрыла глаз.

Эльвира Марковна достала потрёпанный томик «Чехов. Рассказы».

— Почитай, как ра... — Черных не договорила, сглотнула.

Книга чуть дрогнула в руках. Мама придвинулась ближе, перелистнула на первую страницу и начала: «В больничном дворе стоит небольшой флигель, окружённый целым лесом репейника...»

Голос звучал тихо и ровно. Марк Сергеевич сел на подоконник и прислушался. Рыжая соседка беззвучно взяла пачку сигарет, подошла к постели Лиды, улыбнулась и вышла.

— Лидочка, тебе удобно? Одеяло совсем тонкое, завтра привезу из дома потеплее. Халат и тапочки тоже возьму. Твои любимые синие, с зайцами?

— С волками, — Лида подмигнула единственным глазом.

— Такие упитанные волки? — Эльвира Марковна перевернула страницу. — Очень похожи на зайцев. Как у классиков: «Всё в этом мире относительно».

Папа подошёл, поднял руку, посмотрел на часы и тихо вымолвил: «Нам пора».

Эльвира Марковна дёрнула плечом. Книгу закрывать не стала и продолжила читать, чуть громче. Отец вернулся к окну, взял брошенные на подоконнике «Записки врача», открыл на середине и тоже погрузился в текст.

Через полчаса мама дочитала до середины. Нахмурилась, остановилась, обернулась к мужу и скомандовала: «Вот теперь пора».

Наклонилась к дочери, поцеловала в лоб: единственное место без бинтов и синяков.

— Завтра к девяти жди, с врачами договорились. Принесу борщ и вещи.

Марк подошёл. Постоял секунду, положил ладонь на руку дочери. Подержал несколько мгновений и убрал.

Папа вышел, и мама поспешила следом. Уронила в дверях сумку, подняла и исчезла за косяком.

В коридоре послышались шаги, размеренные, удаляющиеся.

Лида лежала и смотрела на трещину потолка. Веки стали тяжёлыми. Лида закрыла глаз. Поёрзала на подушке головой и задремала.

*************

Чужой сон пришёл без предупреждения.

Маленькая кухня хрущёвки. Жёлтая лампочка без абажура. Клеёнка в красных маках, деревянный квадратный стол. Алюминиевый чайник на газовой плите закипал. Круглое коричневое радио транслировало концерт для фортепьяно.

Старая, сероволосая, грузная женщина у плиты мешала что-то в кастрюле. За столом сидел мальчик лет пяти. Ложка ныряла в манную кашу и возвращалась пустой.

Лида стояла у стены. Веки не двигались, шея не поворачивалась. Тело вмуровали в стену. Журналистка видела всё и не могла закрыть глаза.

Дверь в коридор приоткрылась. Из темноты потянуло: табак, машинное масло, что-то острое. Запах нарастал быстрее, чем открывалась дверь.

Женщина перестала мешать. Плечи поднялись, руки взметнулись перед собой в защитном жесте. Мальчик поднял голову. Его ложка выскользнула и упала.

Мужчина в промасленной телогрейке вошёл, пошатываясь. Наклонился и поднял ложку.

Удар. Мальчик слетел со стула. Послышались неразборчивые крики и ругань. Женщина подлетела к ребёнку, закрывая его руками. Крики, слова, в которых не разобрать. Ещё удары, рев и рычание. Лида видела всё и не могла отвернуться.

Кухня сложилась и развернулась снова.

Жуткая сцена разворачивалась десятки раз с небольшими изменениями. Лицо входящего мужчины искажалось, пока не стало лицом Лиды. На кухне становилось холоднее после каждого дубля. Удары жёстче и многочисленнее. Крики громче и неразборчивее.

Потом кухня рухнула и наступила тишина. Не темнота, а ледяная тишина, в которой что-то было. Огромное, холодное, совершенно неподвижное. Оно просто чавкало, урчало и ждало.

*************

Лида проснулась и открыла правый глаз.

Серый свет за окном. В коридоре звон посуды, голос медсестры: «Двенадцатая, завтрак! Да, опять каша и чай!»

Лида медленно подняла руку, провела ладонью по холодному одеялу. Взяла стакан воды, поднесла к губам, осушила и поставила обратно.

Напротив, на кровати, сидела побледневшая грузная бабка. Байковый халат застёгнут не на те пуговицы, полы перекошены. Руки на коленях, теребила пальцами пластиковый амулет. Посиневшие губы шевелились беззвучно:

— ...закрой дверь, Коленька... закрой...

В палату вошла длинноногая рыжая соседка с пачкой сигарет в руке. Шёлковые розовые брюки и халатик, красный лак на ногтях незабинтованной руки, золотая цепочка на шее. Девушка поймала взгляд Лиды, чуть изогнула левую бровь и сказала:

— Тоже холодно стало? Я аж проснулась и всё проверила. Откуда сквозит, чёрт его знает. — Девушка засунула пачку сигарет в карман, поправила левую руку в гипсе на перевязи.

— Батарея? — Лида бросила взгляд на старый советский радиатор под окном.

Девушка улыбнулась, откинула длинные тёмно-рыжие волосы назад. Подмигнула Лиде, ухмыльнулась и сказала:

— Батарея ледяная. Опять осень неожиданно пришла. Коммунальщики такого не ожидали. Думали, у нас здесь Коста-Рика и весь год жарко, а оказалось Урал. Ну как к такому можно подготовиться? Нет, надо было валить в отпуск с Нурланчиком, если бы не травма...

Лида кивнула и закуталась в одеяло. С трудом вставила в правое ухо наушник-каплю. Врубила недослушанную аудиокнигу «Воды Нарына», отвернулась к стене.

Утро пролетело в обычных больничных хлопотах. Завтрак. Процедуры. Осмотр. Встреча с мамой. Папа прийти не смог. Его срочно вызывали на работу из-за новой вспышки отравлений.

Девушка разобрала пакеты с обещанными вещами. Послушала аудиокнигу. Больничный обед Лида не тронула, часть принесённых мамой вкусностей отдала рыжей и светловолосой соседке.