Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена - Страница 38

Я помалкиваю. Не потому что на работе в принципе не скандалю. Нет ни сил, ни желания спорить. Тем более что все процедуры, которые затевает Виола, приятные. Под массажик тихо чилю, а под тяжелой желеобразной ледяной маской умудряюсь вздремнуть.

«Не буду Нечаеву ни писать, ни звонить… Пусть сам приходит мириться…» – решаю, когда Виола, продолжая причитать, втирает мне в кожу какие-то сыворотки.

Никуда он не денется. Появится.

Появится же?

Сердце, конечно, лупит на повышенном. Никак не успокаивается. Тревожно ему. Тревожно настолько, что, вступая в конфликт с мозгом, гонит к необдуманным поступкам.

«Хватит! Ты уже натворило!» – дисквалифицирую я его.

– Ну! Красота? – выкрикивает Виола, явно наслаждаясь результатами работы.

Встретив ее взгляд в зеркале, заставляю себя улыбнуться. А после бегло, без какого-либо интереса рассматриваю свое лицо.

– Ты супер! – хвалю, не в состоянии не то что порадоваться, даже повосторгаться собственным видом. – Очень круто! Ты сделала невозможное! – выдаю чисто на автомате.

– А то! – важничает Виола напоследок. – Все. Беги скорее. А я – кайфовать. Пока кто-то из вас не потечет.

Снимаю халатик и выхожу из вагончика на солнцепек. Июльский полдень в нашем государстве особенно беспощаден.

– Агния, готова? – замечает меня фотограф. Я киваю. – На линию, – командует он.

Спокойно иду к морю. Там меня, переминаясь и морщась, уже ждут другие модели. Разглядывая их, по пути решаю, куда встать. Во мне же этой убогой, так всеми почитаемой скромности – два процента на всю массу. Увы и ах. Так уж матушка-природа пожелала. На групповых съемках ловлю эффект социальной фасилитации: доминантные реакции усиливаются и прорываются наружу в виде далеко не всегда допустимого стремления занимать ведущую позицию в кадре. Остальные, если и протестуют, то только мысленно. А мне на их мнение, как и на недовольные взгляды, глубоко и искренне плевать.

– Округляем бедра… Грудь вперед… Улыбаемся… – выдает рекомендации Виктор, принимаясь активно щелкать фотоаппаратом. – Да, Агния, тяни этот шнурок, будто собираешься распустить… А сейчас дергай, пусть частично спадет… Не напрягайся… Ты красива, уверена, сексуальна… Ника, Алена, вы куда покосились?.. На меня все смотрят! На меня!

Тряхнув плечами, расслабляюсь. Завязка трусиков продолжает соскальзывать – игнорирую это, заставляя себя сиять. Приподнимая ногу, улыбаюсь и даже смеюсь. Девочки, как по команде, присоединяются. Смахиваю разлетающиеся волосы, качаю бедрами, ловлю завязки в кулак и веду кокетливым взглядом по периметру, пока не натыкаюсь на стоящего у пляжного бара Нечаева.

Сердце резко уходит в разнос, едва не высаживая мне рванувшим за все мыслимые пределы пульсом мозги.

[1] Здесь: КПИ – Киевский политехнический институт имени Игоря Сикорского.

[2] Отсылка к произведению Н. В. Гоголя «Вий».

Эпизод тридцатый: На позициях.

Он здесь.

Матерь Божья… Иисус Христос… Николай Чудотворец… Господи… Я не знаю, кому молиться, кого благодарить и у кого просить спасения.

Он здесь.

На ослабленную тяжелыми переживаниями, бессонницей и голодом нервную систему вмиг столько эмоций обрушивается, что кажется, будто я сорвала какой-то уникальный куш и резко взлетела на несколько уровней выше. Не зная, как адаптироваться и расходовать новую энергию, теряюсь не только в пространстве… В своем собственном теле! Оно гудит, вибрирует и словно бы растет в объемах, неизбежно усиливая внутренние процессы. Даже то, что я по законам биологии не должна бы чувствовать, пробивается, вынуждая сходить с ума от хаоса, который по ощущениям таки напоминает апокалипсис. Несправедливо, что он начинается с меня. Но, черт возьми, ожидаемо.

Если до Нечаева, с момента, когда я утром поймала какой-никакой дзен, надрывалось по большей части сердце, то с его гребаным пришествием в экстремальном режиме выживания находится весь организм. Фильмы-катастрофы со всеми известными миру спецэффектами могут отправляться в утиль. Даже то, что описывает Библия, на фоне моих переизбытков кажется приемлемым. Ведь там масштаб. А я одна. Все органы, пытаясь справиться, трещат от перегруза. Пульс тупо по верхнему регистру шпарит – непрерывно.

Господи…

Меня же либо реально разорвет, либо, выдрав с корнями, утащит в другое измерение.

Организм, конечно, упорствует. Проходит апгрейды, один за другим, с космической скоростью исцеляя поврежденные клетки и тут же укрепляя их, но, один черт, не поспевает.

«С меня хватит, Филатова!»

«Все, блядь. Все!»

Эти фразы звучат снова и снова. От них, вероятно, прям гематомы образовались. Осознаю пагубность влияния, но выдернуть из памяти не могу. Даже сейчас, когда вижу, что Нечаев все-таки вернулся, трясусь над ними, как над приговором.

Вернулся же? Почему не подходит?

Выдерживая его взгляд, удивляюсь двойственности своих ощущений. Мне каждой частичкой тела одуряюще больно и каждой упоительно хорошо. По той самой внутренней дрожи догадываюсь, что внутри одновременно с апокалипсисом происходит ферментация, которая, ко всему, делает напрочь пьяной. С такими промилле не то что на ногах не стоят… Наверное, даже не дышат. А я умудряюсь, заигрывая с камерой, демонстрировать все свои ништяки. Внимание Егорыныча, как аддиктивный допинг, заставляет выжимать максимум.

Пусть и его заденет! Пусть убьет!

Я бы исцелила…

После этой мысли так серьезно задумываюсь, что на мгновение даже выпадаю. Неужели все так плохо? Чтобы я бросилась к Нечаеву, а он подпустил к себе, нам реально, что ли, нужно столкнуться со смертью?

Лично меня от таких перспектив накрывает ознобом.

Егор же… В самом начале я видела, что он впечатлен встречей. Застыл ведь, словно его обварило, оглушило, напрочь вынесло из тела… Но лишь на первых минутах контакта. Не успела я как следует потешить свое самолюбие, гад собрался, принял скучающий вид и без каких-либо проблем ввязался в разговор с Виолой и барменом, который в это время колотил им обоим напитки. Меня от злости аж перекосило. В измученной головушке мелькнула шальная идея уронить трусики, завязки которых я все еще держала рукой. Однако так же быстро я решила, что Нечаев не стоит того, чтобы настолько низко падать, и просто сосредоточилась на своей работе, напрочь игнорируя при этом его важную персону, хоть меня и продолжало плющить без перебоев и послаблений.

– Умницы! Сухую часть закончили, – говорит Виктор во время очередной смены поз. И дает следующие указания: – Ополоснитесь в море, и обратно на линию. Волосы не мочить, а вот грудь – обязательно.

У Нечаева есть возможность подвалить во время затягивающейся суеты. Я как минимум дважды остаюсь одна. Ладно, в воду наш благородный в штанах не лезет. Но после нее, когда я прохаживаюсь вдоль берега, смахивая капли, мог бы и снизойти!

Нет же. Только наблюдает.

С моим телом снова что-то странное творится. Помимо мурашек по мокрой коже в виде паутинообразного соединения ползает ток. Ну а под ней носятся огненные шарики. Вот эти шарики таскаются-таскаются, будто наперегонки, а потом вдруг, критически тупанув, врезаются друг в друга. Фа-фах! На весь организм! И мелочь разлетается жаром, чтобы снова расти, соревноваться и, конечно же, сталкиваться.

– Еще немного вперед, Агния… Волосы перекинь… Да, всей копной налево… Улыбайся… Угу… Теперь давай смех… Моя ты умница! Двигайся, двигайся… Хо-ро-шо… Девочки, вы какого хера как статуи? Ника, перевяжи тесемки лифчика накрест. Бляха, нет! Руками сжимать сиськи не надо. Это не плейбой. Легкий флирт. Легкий! Наша целевая аудитория не онанисты, а шопоголики. Эти купальники должны покупать. Дрочить на них не надо. Вот сейчас зачет… Продолжай… Алена, поворачивайся к ней… Хо-ро-шо… Даша, вообще отлично!.. Агния, мне нужен твой вид сзади… Е-е-естественно… Да, так! Стоп! Двигайся, но без спешки… Красиво! Еще раз! Развяжи ту же сторону на бикини и пусти шнурки…