Темный состав Северина назывался «Рекорд». Номер менялся в зависимости от силы и назначения. Четвертая формула предназначалась для глубоких повреждений магических каналов.

— Вот, — сказала я.

Беатриса получила образец именно того лекарства, которое принимал Северин.

Рядом стояло обозначение партии.

Р-17.

Леона медленно села.

— Значит, он тоже отравлен.

— Не обязательно.

— Мирелла.

— Мы знаем, что препарат содержит общую основу. Не знаем, сколько Северин его принимал, когда и из какой партии.

— Беатриса записала накопление возле сердечного огня.

— Записала наблюдение за образцом или пациентом. Полного имени нет.

— Ты пытаешься оставить возможность, что речь не о нем?

— Я пытаюсь не ставить диагноз по чужой записи.

Леона закрыла журнал.

— Тогда осмотри его.

— Он должен согласиться.

— Думаешь, откажется?

Я представила Северина в лечебной комнате дома Аркхартов. Он сидит на краю стола, пока лекарь коллегии проверяет старую рану. Рядом стоят двое помощников, Аврелия и секретарь с журналом назначений.

В таком окружении согласие Северина всегда казалось естественным. Он доверял процедурам, одобренным его домом.

Позволить мне обследовать его в полуразрушенной аптеке после развода было совсем другим решением.

— Не знаю, — ответила я.

Колокольчик над входной дверью звякнул.

Я вздрогнула раньше, чем успела остановить себя.

Леона посмотрела в сторону лестницы.

— Это он?

По торговому залу прошли размеренные шаги.

— Да.

Я узнала их.

Северин вошел в кабинет без сопровождения.

На нем был темный городской костюм, а не военная форма. Застегнутый высокий ворот скрывал часть шрама. Волосы были аккуратно зачесаны назад, но под глазами оставались тени.

Он выглядел так, словно ночь после нападения провел не в постели.

— Дверь была открыта, — сказал он.

— Аптека днем не заперта. Это не приглашение входить в личные комнаты.

Северин остановился на пороге.

— Могу войти?

Во время брака он никогда не спрашивал разрешения войти в комнату, где я находилась. Не потому, что пренебрегал мной. Мы просто считали пространство общим.

Теперь оно общим не было.

— Входите.

Он перевел взгляд на Леону.

— Госпожа Фарр.

— Герцог.

Леона не поднялась и не склонила голову больше, чем требовала вежливость между людьми разного положения.

На столе лежал открытый журнал Беатрисы.

Я закрыла его.

Северин заметил движение.

— Вы нашли новые сведения?

— Нашли подтверждение, что гаситель у задней двери изготовили по формуле коллегии.

— Мне передали предварительный отчет.

— Быстро.

— Я отвечаю за расследование нападения.

— И за доступ к служебным сведениям.

Он не отреагировал на укол.

— Красная соль действительно указывает на Королевскую лечебную коллегию. За последние три месяца она получила шесть партий гасителя.

— Кто имел доступ?

— Кассиан Реваль, его заместитель, заведующий складом и девять старших лекарей. Кроме того, состав выдавали четырем выездным группам.

— Журнал выдачи сохранился?

— Да.

— Тогда почему вы здесь, а не допрашиваете получателей?

— Потому что в журнале есть расхождения. По документам весь состав использован на обезвреживание нестабильных лекарств.

— Удобно.

— Недостаточно для обвинения.

— Это я уже слышала.

Северин подошел к столу.

— Теперь скажи, почему фамилия моего дома находилась в записях Беатрисы.

— Вчера я сказала, что сообщу после проверки.

— Проверка проведена?

— Частично.

— Что вы нашли?

Я посмотрела на Леону. Она едва заметно кивнула.

Скрывать все больше не имело смысла. Если препарат Северина был заражен, он имел право знать. Но выдавать журнал и весь ход расследования я не собиралась.

— Беатриса изучала вещество, которое назвала серым пеплом, — сказала я. — Оно находилось в общей основе нескольких препаратов Королевской лечебной коллегии.

Северин не перебил.

— В каких препаратах?

— В укрепляющем настое, который принимал Финн. В белых флаконах, назначенных мне. И в составе для восстановления драконьих каналов после ранений.

Его лицо изменилось едва заметно.

— Название?

— «Рекорд-четыре».

— Я принимаю его.

— Знаю.

— Откуда?

— Во время брака вы не скрывали название. Только не позволяли мне исследовать состав.

— Я не запрещал.

— Вы каждый раз говорили, что проверка не нужна.

— Потому что препарат назначил Кассиан.

— Именно поэтому проверка была нужна.

Он пропустил замечание.

— Какая партия?

— Р-17.

Северин сунул руку во внутренний карман и достал небольшой флакон из темного стекла.

Я смотрела на него, не сразу понимая, почему лекарство оказалось при нем.

— Вы носите препарат с собой?

— Последние недели приступы участились.

— Какие приступы?

— Боль возле старой раны. Иногда слабость после использования огня.

— Почему вы не сказали об этом раньше?

Вопрос вырвался прежде, чем я вспомнила, что больше не имела права требовать от него откровенности.

Северин посмотрел прямо на меня.

— Кассиан сказал, что источник перегружен из-за работы городской защиты.

— И увеличил дозу?

— Да.

Он поставил флакон на стол.

Я повернула его этикеткой к свету.

Номер партии был напечатан мелко, почти у края.

Р-17.

Леона тихо выдохнула.

— Когда открыли этот флакон? — спросила я.

— Три дня назад.

— Сколько приняли?

— Четыре дозы.

— Назначено сколько?

— Две в день при усилении боли.

— Вы принимали сегодня?

— Утром.

— До еды?

— После.

— Другие лекарства?

— Нет.

— Когда начались приступы?

— Около двух месяцев назад.

— Как часто?

Он замолчал.

— Северин.

— Сначала раз в несколько недель. Сейчас почти каждый день.

Я сжала флакон сильнее, чем следовало.

Два месяца он ежедневно терял силу и продолжал исполнять обязанности командующего столичной защитой.

Во время брака я заметила бы.

Я должна была заметить.

Но последние месяцы сама жила от одного курса лечения до другого. Северин уходил раньше, возвращался позже, а редкие совместные вечера мы проводили за разговорами о Совете и моих анализах.

Возможно, он скрывал свое состояние так же тщательно, как решение о разводе.