Проект "Будущее". Дилогия (СИ) - Федин Андрей - Страница 28

— В том то и дело, Санёк, — произнёс дед Женя. — В тот раз они, возможно и не случились…

— Не возможно, дед. В тот раз у этих людей была иная судьба. Кто-то из них тогда и вовсе не родился. Ты сделал всё, что мог. И всё, что должен был. Ни в смерти этих людей, ни в смерти моей бабушки ты не виноват. Что бы ты там себе ни выдумал.

Я заметил: дед дёрнул рукой — едва не расплескал чай.

— Не виноват, — повторил я.

Дед Женя посмотрел мне в лицо.

— Знаю, Санёк, — ответил он. — Только…

Евгений Викторович выдержал секундную паузу и сказал:

— … Раньше ведь получалось.

— То было раньше, дед. Но будущее давно пошло иным путём. В новом будущем не всё лучше, чем в предыдущем. Иначе и не могло быть. Ты и сам это прекрасно понимаешь. А люди умирали всегда. И продолжат умирать.

— Это я понимаю, Санёк. Только…

Дед Женя покачал головой.

— … Грустно всё это, — сказал он.

— Согласен с тобой, дед. Но теперь мы с тобой этой грусти поубавим. Пока будущее снова кардинально не изменилось. Леночка Папина, небось, теперь ремня от папани получила. Но ты и сам понимаешь: в прошлый раз ей было гораздо больнее.

Евгений Викторович тряхнул головой.

— Это уж точно, — сказал он. — Ремень в нашем случае — это благо.

— Сегодня Лидочка осталась жива, — сказал я. — Что будет с ней дальше, мы с тобой, дед, понятия не имеем. Возможно, что в жизни её ждёт не только хорошее. Но исправить это уже не в наших возможностях. Всё, что от нас зависело, мы для этой девчонки сделали.

Я усмехнулся и добавил:

— Даже порку ремнём ей обеспечили.

— Это так.

— Разберёмся и с другими проблемами, дед.

Мы с дедом скрестили взгляды на фотографии портрета Дани Мельникова.

— Конечно, разберёмся, Санёк. Не обращай внимания на моё нытьё. Сам знаешь: у нас бывает такое на старости лет.

— Знаю, дед. Помню.

Дед шумно вздохнул.

— Ну, вот и славно. Славно, что знаешь. Почему твой друг умрёт — это тоже помнишь?

— Разумеется, дед. Мне рассказали. Тогда: на твоих похоронах.

Скрипнули дверные петли.

Я обернулся и увидел замершего на пороге кухни Ромку — тот взглянул на плечо деда Жени.

— Двадцать часов, — сообщил мой младший брат. — Пора мыться.

Дед поспешно спрятал фотографии в конверт.

Он вскочил с табурета и заявил:

— Конечно, Рома. Сейчас. Чуть не забыл.

Ромка посмотрел на мой подбородок и напомнил:

— В двадцать часов тридцать минут по телевизору начнётся «Спокойной ночи, малыши!».

— Посмотришь ты своих «малышей», — ответил я. — Не переживай, медвежонок.

— … Ведь это всегда важно: ходить в ногу со временем, — сказал с чёрно-белого телеэкрана дедушка Так-Так. — Всегда важно знать, куда ты идёшь. Идти ровно: не спешить и не отставать…

«Спокойной ночи, малыши!» мы смотрели вчетвером.

Ромка сидел к экрану ближе всех — на краю дивана. Мы с Надей расположились около него (я то и дело чувствовал у себя на плече тепло Надиного дыхания). Дед Женя смотрел телевизор, сидя в кресле (он то и дело посматривал не в телевизор, а на меня и на Надю).

— … Глазки закрывай, — пропел дедушка Так-Так, — баю-бай.

На экране телевизора часы закрыли глаза.

Ромка зевнул и встал с дивана.

— Спокойной ночи! — сказал он. — В двадцать один час пора спать.

— Спокойной ночи! — хором отозвались Надя и дед Женя.

— Спокойной ночи, медвежонок, — сказал я.

Ромка ушёл в свою комнату.

Выбрался из кресла и дед Женя.

— Ладно, молодожёны, — сказал он. — Пойду и я. Верке пообещал, что явлюсь в девять.

— Спокойной ночи, Евгений Викторович, — сказала Надя.

— И тебе спокойной, внучка, — ответил дед Женя.

Он погрозил мне пальцем и произнёс:

— Смотри мне, Санёк: Наденьку не обижай.

— Ты там с соседкой тоже… поосторожнее, — ответил я.

Дед хмыкнул и назвал меня шутником.

Дед Женя ушёл к соседям, Ромка прикрыл дверь в свою комнату и улёгся в кровать. Мы с Надей застелили диван и… поспорили о том, кто из нас уляжется на раскладушку. Я отстаивал это право из глупого чувства благородства (спать на раскладушке было то ещё удовольствие: за прошлые ночи я в этом убедился). Надя воспротивилась моему «желанию» — она доказывала, что «обязана» контролировать вход в комнату (намеревалась загородить его раскладушкой). Я пару минут поспорил с женой — для порядка. Затем всё же «сдался» (с удовольствием) — уступил Наде скрипучее и неудобное спальное место.

Напоследок сказал:

— Боишься, что приду ночью к тебе на диван?

Надя удивлённо вскинула брови.

— Зачем? — спросила она.

— Зачем боишься, или зачем приду?

— И то, и другое.

— Мы с тобой состоим в законном браке, — напомнил я. — А первой брачной ночи у нас до сих пор не было.

Надежда покачала головой.

— Александр, не говори ерунду, — сказала она. — Ты же порядочный человек, комсомолец. Я верю, что ты не способен на подлые поступки.

Я озадаченно хмыкнул.

Уточнил:

— Подло будет, если я к тебе приду? Или подло, если я тебя проигнорирую?

Надежда покачала головой.

— Саша, не притворяйся, — сказала она. — Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

Я улыбнулся и ответил:

— Вы, женщины, сами не понимаете, чего хотите.

Звукоизоляция в квартире деда была неплохая, но не идеальная: я слышал, как этажом ниже монотонно бубнил телевизор. От порывов ветра поскрипывали оконные стёкла. На улице завывал ветер, и шелестела листва. Около входа в комнату в очередной раз скрипнули пружины раскладушки — моя жена-телохранительница всё ещё не нашла удобное положение для сна. Я посмотрел на выделявшееся в полумраке на фоне потолка пятно люстры, улыбнулся. Подумал о том, что диван деда Жени был менее комфортным, чем оставшаяся в моей питерской квартире кровать с толстым ортопедическим матрасом. Но по удобству диван всё же превосходил раскладушку. Я развалился на нём и порадовался, что на этот раз поддался на женские уговоры.

— Александр, ты спишь? — спросила Надя.

— Ты услышишь, когда я усну.

— Храпишь?

— Возможно. Если соседи по общаге не наврали.

— Александр, — сказала Надя, — Олег Павлович мне рассказал о твоём сне.

— Тебе повезло.

— Олег Павлович сказал, что информация о тебе приравнена к государственной тайне.

— Вполне возможно.

— Разглашение государственной тайны недопустимо.

— Полностью с тобой согласен.

Раскладушка вновь скрипнула, словно Надя повернулась на другой бок… или приподнялась. Я скосил взгляд — увидел на фоне прикрытого пледом пианино силуэт Надиной головы. Телевизор у соседей с третьего этажа заговорил чуть громче, словно перекрикивал шелест листвы за окном.

— Александр…

— Называй меня Саша. Александр — это слишком официально. Ни одна из жён меня так не называла.

— Ладно. Саша, Олег Павлович сказал: тебе приснилось будущее вплоть до две тысячи двадцать шестого года.

— Две тысячи двадцать шестой я почти не застал — откинул копыта в самом его начале.

— Всё равно…

Надя замолчала, словно вдруг то ли задумалась, то ли к чему-то прислушалась.

— Саша, а ты дожил до коммунизма? — спросила Надежда.

— Мой рассказ о будущем ты не читала, — сказал я.

— Нет. Не было времени. Да и…

Надя выдержала паузу.

— … Для выполнения моей задачи в этом не было необходимости, — сообщила она.

— Тогда я тебя расстрою: до коммунизма я не дотянул.

— Жаль.

— Мне тоже.

— Я думала, что к две тысячи двадцать шестому… так уж точно.

— Не успели.

Я услышал Надин печальный вздох.

— Коммунизм построить непросто, — сказала Надежда.

— Очень непросто, — согласился я.

— И люди не стали бессмертными. Ведь ты же умер. Там, в том сне.

— Не стали.

— А с инопланетянами мы встретились?