Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 18

Когда я зарулил на стоянку, меня вышли встречать всё те же моторист Иванов и «вооруженец» Петров. У первого была замотана правая рука, а второй хромал на левую ногу. Я остановился и медленно начал отстёгиваться.

— Хорошо вы их, товарищ младший лейтенант, — сказал мне Иванов, когда залез на подножку слева и начал помогать мне выбираться из кабины.

— Повезло мне. Особенно когда взлетел. Ещё бы немного, и всё, — ответил тяжело, выдыхая от усталости.

— Капитан Коровин тоже сбил одного, — сказал Иванов.

— Видел. Скажи, погибших много? — спросил я у моториста, но он только опустил голову.

Похоже, что не только двоих лётчиков мы потеряли сегодня. Я вылез из кабины и поблагодарил Иванова.

Но дальше я не пошёл. Передо мной открылась картина полной безнадёги. Все самолёты, кроме моего самолёта и борта Коровина были разбиты. У большинства весь фюзеляж был в пробоинах, а какие-то И-16 уже тлели. Похоже, что их даже не тушили.

В этот момент ко мне подошёл Коровин. Вид у комэска был уставший и растерянный. По сути, из наших трёх полков мы теперь и одного собрать не можем.

— Вот и наш полк… «закончился», — махнул Василий Иванович рукой и утёр лицо тыльной стороной ладони.

Мы пошли с капитаном в направлении штаба. По всему расположению были разрушения. Полковая радиостанция была повреждена. Тот самый связист Сангаджиев уже ходил и искал с коллегами обрыв проводов.

У дальней палатки, которая являлась санчастью, уже толпились раненные, которых не успевали принимать врачи.

Вокруг стоял запах пожарищ, медикаментов и сгоревшего пороха.

У самого штаба стоял командир полка Резников. Вид у него был задумчивый, гимнастёрка расстёгнута, а сам он измазан в копоти.

— Товарищ командир, капитан Коровин и младший лейтенант Михайлов… — подошёл к нему мой командир эскадрильи, но Алексей Семёнович его прервал и пожал руку.

— Хорошо взлетел, — тихо сказал Резников.

— Как учили.

Алексей Семёнович подошёл ко мне и тоже поблагодарил за вылет.

— Откуда такой манёвр? Когда успел научиться? — спросил у меня Резников, намекая на мою «кадушку» в последней атаке.

Ну не говорить же командиру полка, в каком учебном полку и на каком самолёте меня этому научили.

— Да как-то произвольно получилось. Пару раз пробовал во время полётов. Вот решил применить. Другого варианта сманеврировать не было.

Резников кивнул и похлопал меня по плечу.

До самой глубокой ночи мы собирали всё, что ещё могло нам пригодиться на войне. Два уцелевших И-16 решено было утащить вглубь леса и укрыть там максимально. Для подготовки их к вылету, потребуется не меньше тридцати-сорока минут, чтобы они оказались перед лётным полем.

Когда работы были закончены, все разошлись на отдых. Наконец-то для меня этот очень длинный день заканчивался.

— Ну всё, Андрей. Пошли отдыхать. Сейчас ещё поужинаем и спать, — позвал меня за собой Храмцов, когда мы шли от склада вооружения.

Задача стояла ещё больше рассредоточить ящики с патронами и снарядами по всей площади леса. Но оказалось, что есть у нас ещё и реактивные снаряды РС-82 и достаточное количество бомб. Правда теперь нам их особо и вешать не на что.

— Сегодня это твой третий сбитый? — спросил у меня Виталик, когда мы прошли мимо санчасти.

— Не знаю. Официально ведь никто подсчёт не ведёт. Да и какой в этом смысл. Нам теперь и летать не на чем, — ответил я, закидывая гимнастёрку на плечо.

— Смысл есть. Вон по радио сегодня сколько всего рассказывали о наших бойцах. Может и о тебе расскажут.

— Ну да. Пришлют сюда военкора, и он у меня интервью возьмёт.

Глаза, если быть честным, слипались. Усталость была капитальная. События сегодняшнего дня тянули как минимум на однотомник рассказов. Не представляю, что ещё может для меня судьба подбросить завтра.

Теперь осталось узнать, где же спят лётчики в июне 1941 года. Вряд ли нас увезут куда-нибудь в деревню в отдельные «коттеджи».

Я шёл за Храмцовым и оказался рядом с такой же палаткой, как и та что использовалась в качестве штаба. Справа на дереве был небольшой умывальник, а слева деревянный стол с лавками. На нём стояла керосиновая лампа, освещавшая лица всех сидящих.

Стоило нам с Храмцовым подойти ближе к столу, как ко мне тут же подскочили двое. Хоть у меня голова и раскалывалась, но своих подчинённых узнал из памяти моего предшественника.

Передо мной стояли Евгений Вихров и Вячеслав Булкин. Оба чуть младше предыдущего Михайлова. К тому же ещё и в звании сержантов.

Не повезло ребятам, что попали под знаменитый приказ Наркома обороны Тимошенко 1940 года, которому в войсках дали название «лучший друг лётчиков».

Именно он закрепил порядок, что из лётной школы выпускались не лейтенантами, а сержантами.

— Командир, вы как? Весь день пытались с вами поговорить. Да у вас то беседа со старшим оперуполномоченным из дивизии, то вылет на задачу. Теперь… это вот, — развёл руками один из ребят.

Это был Женя Вихров. Невысокого роста парень с огромными ладонями, похожими на сковородки. Насколько я помнил, в воздухе он частенько отрывался от меня и не поспевал за действиями звена. Ну или тройки, как по моему мнению, это правильнее называть.

— Да, сегодня был трудный день. Что касается налёта, то это война, товарищи. Немец — враг коварный и сильный… Ты куда смотришь? — спросил я у второго лётчика моего звена.

Моё внимание привлёк Слава Булкин.

Точнее он был как будто не с нами. Этот парнишка был заметно выше меня и весьма смешно выглядел. Смотрел в сторону и… ковырялся в носу. Особенно сейчас, когда свой указательный палец настолько засунул в одну ноздрю, что он у него вот-вот вылезет через другую.

— Слава, ты там нефть найти хочешь? — спросил я и Булкин тут же повернулся к нам.

— Виноват, товарищ командир. Зачесалось, — ответил Булкин.

— Это у него нервное, Андрей Николаевич, — сказал Вихров.

Я кивнул и сказал ребятам, что проголодался и хотел бы поесть. Оказалось, что Булкин взял для меня сухой паёк, а также предложил налить чай. От такого обслуживания грех было отказываться.

Я быстро умылся и сел за стол. Запах хлеба на голодный желудок был просто феноменальный. Я прям почувствовал, как скрутило живот в предвкушении ужина.

— Приятного аппетита, командир, — пожелал мне Булкин.

— Спасибо, Слава, — ответил я и зачерпнул ложкой тушёнку.

Только я поднёс её ко рту, как все за столом поднялись. Пришлось вставать и мне. К нам пришёл командир полка, неся в руках какой-то конверт.

— Сидите. Тебе, Михайлов, разрешаю продолжать трапезу, — сказал Резников.

— Спасибо, — ответил я, но пока что командир перебил мне весь аппетит.

Резников снял фуражку и сел во главе стола. Он положил перед собой конверт и посмотрел на каждого.

— Всё вы видели. И всё вы понимаете. 139-й полк не имеет возможности выполнять поставленные задачи. Как это не могут сделать ни 213-й полк, ни 112-й, чьи лётчики сидят за этим столом.

Начало выступления командира совсем нерадостное. Похоже, командование фронта приняло какое-то решение.

— Посему, приказ Командующего ВВС фронта: через два часа быть готовыми к убытию в тыл. Все три полка следуют на переформирование.

Глава 8

За столом стало совсем тихо. Храмцов закашлял, пытаясь прикрыть рот ладонями. Василий Иванович просто опустил голову, а потом сжал губы. Да так, что они слегка побелели. От былой уверенности комэска ничего не осталось.

Булкин в это время громко зашмыгал носом, стараясь втянуть побольше воздуха.

Алексей Семёнович молча пододвинул к себе пустую банку из-под тушёнки и достал свечку. Коровин в это время отвернулся, пытаясь не показывать своё недовольство решением командования.

— Говори уже, Василий Иванович. Вижу, что ты хочешь высказаться.

Командир моей эскадрильи покачал головой и хмыкнул. Как я думаю, он уже понял, что разговаривать здесь бесполезно. Приказ уже состоялся.