Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил - Страница 19

Командование фронта однозначно согласовало это решение с Главным управлением ВВС Красной армии. А может быть, это и вовсе указание Ставки Верховного Главнокомандования.

Причина только одна — сохранить лётный состав, который понёс большие потери в первые дни войны.

До момента объявления о выводе полков в тыл, я съел всего две ложки тушёнки. Теперь же кусок в горло совершенно не лез. Внутри меня всё сжималось от безысходности и злости из-за происходящего.

И ведь я знал, что решение о выводе полков в тыл — стратегически верное. Но как же его сложно принять.

— Ещё несколько часов назад с трёх наших полков оставалось двадцать человек лётного состава, включая меня. Сейчас за этим столом сидит пятнадцать, остальные — погибли. Ещё меньше осталось инженерно-технического состава и бойцов батальона аэродромного обеспечения. Три наших полка не имеют возможности совершать боевые вылеты. Поэтому толку от нас здесь никакого. У кого-то есть иные мысли? — спросил Батя, чиркая спичкой и поджигая фитиль свечи.

— Товарищ майор, как мы можем сейчас бежать в тыл⁈ Это натуральная трусость, — сказал один из лётчиков 213-го полка, перебирая в руках пилотку.

— Да, и я с ним согласен. Надо драться с врагом! Истреблять всюду! — воскликнул мой подчинённый Женя Вихров, подскочив на ноги.

Резников поставил свечку в банку и сурово посмотрел на Вихрова. Женя сначала выпрямился, но под тяжестью взгляда Бати сник и сел на место.

— Тоже так считаешь? — спросил Алексей Семёнович у Коровина.

— Товарищ командир, это… сложное решение… — произнёс Коровин, сложив руки на груди.

— Но это решение. А если быть точным, то приказ. Не думаю, что я должен тебе, Герою Советского Союза, объяснять это, — ответил Резников.

Он посмотрел на остальных и продолжил.

— Кто ещё так считает? — спросил Алексей Семёнович.

Практически все подняли руки. Оно и понятно, здесь все потеряли друзей и товарищей. Даже я, не особо зная этих людей, остался бы не задумываясь и держал оборону до последнего.

Но есть моральная составляющая, а есть военная. Вот она говорит, что мы должны перебазироваться в тыл. А там уже как можно быстрее и качественно сформировать полк, получив новые самолёты.

И чем скорее это случится, тем больше мы спасём жизней нашим боевым товарищам, прикрывая их от ударов немецкой авиации.

— Младший лейтенант Михайлов, а ты что думаешь? Ты руку не поднял, — спросил у меня Резников.

Провокационный вопрос задал командир. Ещё и все в мою сторону повернулись. Чувствуется, что несколько человек меня буквально испепелить готовы. Ждут, что я отвечу.

— Вы сами сказали. Это приказ, а их не обсуждают. Чем быстрее нас доукомплектуют и мы получим новые самолёты, тем быстрее вернёмся в состав авиации фронта. Нас Родина готовила к войне в небе, и никто за нас эту работу не сделает.

Алексей Семёнович кивнул. Было видно, что он моим ответом удовлетворён. Даже Вихров немного приободрился и уже готов хоть завтра прыгнуть в кабину нового истребителя Як или МиГ.

— Я думаю, что Андрей Николаевич прав. Есть приказ. Командование понимает, что нужны лётчики. Потери в авиации большие. Построить самолёт можно, но если на нём некому летать, толку от него не будет. А если некому прикрывать пехоту и танки, как они отобьются от атак с воздуха, — спокойно проговорил Коровин.

Постепенно все за столом смирились с ситуацией. Разговор уже перешёл в более спокойное русло и начались обсуждения, как будем выдвигаться на Восток и что с собой брать.

— Построение всего личного состава полков перед штабом через час. Не затягивайте со сборами, — объявил Алексей Семёнович и ушёл в сторону своей палатки.

После ухода командира, никто более не проронил ни слова. Минуту ещё все сидели, а потом начали расходиться.

Мои подчинённые вставать не собирались, а только перешёптывались между собой. Булкин всё так же крутил пальцем у себя в носу. Прям нервный тик какой-то у сержанта!

— Слава, что ты всё там ковыряешь? — спросил я.

— Виноват, командир. Я… я… — пытался что-то ответить Булкин.

— Спокойно. Выдохни и скажи, что тебя беспокоит?

Я аккуратно прикрыл банку тушёнки, положил сверху кусочки хлеба и отодвинул в сторону.

— Андрей Николаевич, мне не по себе. Это же бегство с фронта, — высказался Слава.

— Ты никуда не бежишь. Отступление — одна из форм боя. Самая сложная между прочим. Есть ситуации, когда требуется отойти, чтобы потом одержать победу. Сейчас именно такая ситуация.

Булкин кивнул и, кажется, согласился со мной. Вот только Женя Вихров так и не успокоился, продолжая настаивать на том, чтобы остаться.

— Товарищ командир, разрешите, я напишу рапорт. В пехоту пойду. Не могу уйти в тыл. С моего выпуска… — встал Евгений, но договорить я ему не дал.

— Сержант Вихров, сядь и успокойся. Ты — будущий командир. А они порой должны принимать не самые простые решения исходя из обстановки. Надеюсь, вопросов больше нет, — сказал я и встал из-за стола.

Парни подскочили следом, но Вихров сделал ещё одну попытку.

— Товарищ командир, вопрос…

— Женя, фраза «надеюсь вопросов больше нет» подразумевает, что нет вопросов больше. Готовимся к выдвижению в тыл.

В этот момент я вспомнил, что не стал есть тушёнку. К тому же мне выдали ещё одну банку с галетами. После решения о выводе полков у меня аппетит пропал. Зато я знал, кто точно не откажется от перекуса.

Я обошёл палатку и оказался недалеко от места ночлега техников. Рядом со входом в их палатку как раз стояли Иванов и Петров. Два главных представителя инженерно-технического состава для меня за последние сутки.

— Товарищ младший лейтенант, спасибо. Не откажемся, — ответил моторист Иванов.

— Приятного аппетита. Собираетесь? — уточнил я.

Однако, оба ефрейтора переглянулись между собой и не стали отвечать. На их лицах в свете керосиновой лампы рядом с нами видно, что у них вид поникший.

— Мы не едем с вами, товарищ младший лейтенант, — ответил Петров, утирая лицо рукавом комбинезона.

Сначала я хотел спросить почему, но понимание пришло быстро. Большую часть техсостава, выживший личный состав батальона аэродромного обеспечения и тех красноармейцев, что со мной выходили ранее из окружения, передадут в состав 20-й армии, а именно 61-го стрелкового корпуса.

И вот здесь стало совсем грустно. Не знаю, насколько хорошие навыки стрельбы имеют эти двое, но своё дело по обслуживанию техники у них получалось отлично.

А теперь их забирают, чтобы доукомплектовать стрелковые дивизии. Получается, что наш будущий полк нового формирования остаётся без подготовленного техсостава.

— Ясно, — ответил я.

— Вы не переживайте, Андрей Николаевич. Приказ есть приказ. Будем Вас ждать после переформирования. Покажете нам новые самолёты, — сказал Петров.

Парни держались спокойно, но было видно, насколько они поникли. Если я верно помню историю, 61-й стрелковый корпус будет действовать в районе Могилёва. Он будет вести ожесточённые бои в окружении и прорываться с боем на Восток. А в начале августа будет расформирован.

Я пожал каждому из ребят руку и слегка приобнял за плечо. Им предстоит пройти настоящую мясорубку.

Пока все собирались, я вошёл в палатку, где и отдыхал до недавнего времени лётный состав. Обстановка была по-настоящему спартанская.

Палатка напоминала шатёр, в центре которого стояло два опорных столба. Рядом с ними сдвинуты три деревянных ящика с «осветительными приборами» — керосиновой лампой и самодельной коптилкой из гильзы.

А уж кровати были ещё более интересные. Роль места для сна выполнял настил, собранный из плащ-палатки, который накрывал слой еловых веток. Ну а роль подушки у каждого выполняли разные вещи.

— Андрей Николаевич, вы чего замерли? — спросил у меня Слава, заметив, как я рассматриваю палатку.

— Устал. Вот до кровати хочу добраться, — ответил я.

Ещё бы знать, где во всей этой лётной «коммуналке» спал мой предшественник.