Пристанище Ноль. Первая крутка - Родович Арон - Страница 19

— Это сторожу, — объяснила она, вытирая шоколадные пальцы о Верин подол, за что была поймана и вытерта уже сама. — Который заведётся. В будках всегда заводятся сторожа, если прикармливать.

А потом случилось два события, и оба вошли в анналы.

Первое: Геннадьич провёл в избу второй контур света — теперь от новой скрутки питались и лампочка над столом, и гирлянда, и самодельный ночник в углу, где спали Соня с Верой. Геннадьич закрутил последнюю жилу, щёлкнул рубильником, свет зажёгся — и Геннадьич вдруг замер, глядя в пустоту перед собой.

— Эт чего, — сказал он. — Мне... капнуло?

— Что капнуло?

— Пепла. Полтинник.

— Откуда?

— А я знаю? Вот, буковки. — Он ткнул пальцем в воздух перед собой, зачитал по слогам: — «На-чис-ле-ни-е за со-зи-да-ни-е. Объект: освещение жилой зоны. Пятьдесят». — Пауза. Он повернулся ко мне медленно, как поворачивается человек, у которого картина мира хрустнула и складывается заново. — Ильич. Мне заплатили. За проводку. Сразу. Без наряда. Без прораба. Без «в следующем месяце». Ильич, я тридцать лет ждал этого работодателя.

— Млякс?!

— А, да, — Млякс даже не открыл глаз (он лежал на печи в блаженном послескладском состоянии). — Забыл сказать. Система платит за созидание. Построил, провёл, починил — капает. Немного, но честно.

— ЗАБЫЛ СКАЗАТЬ?!

— У меня было много дел! Меня похищали!

— Тебя ещё не похищали!

— Значит, будут! С моей биографией — обязательно!

Геннадьич сел за стол, положил перед собой обе монтировки и потребовал бумагу.

— Ты чего задумал?

— Тихо. Не мешай. Я тридцать лет ждал работодателя, который платит сразу.

Следующий час он составлял — я не шучу — прейскурант работ: проводка, сварка, кладка, сантехника, «прочее по согласованию». Млякс консультировал по оформлению — двенадцать лет приёмных описей — и дважды прослезился от качества граф. Внизу Геннадьич приписал: «Оплата пеплом. Системой. Без посредников» — и посмотрел на Млякса с вызовом.

— «Без посредников», — прочитал Млякс. — Это выпад?

— Это условия.

— У меня, между прочим, лицензия распределителя!

— А у меня шестой разряд. Посмотрим, чья бумажка старше.

— Уважаю, — сдался Млякс, и это было искренне. — Первый человек, который понял эту систему правильно: не крутить, а доить. Хозяин, учись у старших.

— Мне сорок пять.

— А ему тридцать лет платили «в следующем месяце». Это другой стаж. Это выслуга.

Между первым и вторым событием система попыталась устроить третье.

Я проходил мимо терминала — просто мимо, с охапкой компонентов для стеллажа, — и витрина ожила сама. Раздел [Сооружения особые]. Лаборатория химер. Миллион двести пятьдесят. Строка повисела, убедилась, что я смотрю, и выдала новое:

[Специальное предложение для обладателя класса.]

[Крутка «ВА-БАНК»: 2000 пепла.]

[Диапазон наград: от «Ложка столовая» до «Лаборатория химер».]

[Шанс главного приза: 0,000001%.]

[Шанс показан единоразово. Больше вы его не увидите.]

Одна миллионная процента. Я стоял с охапкой суставов и честно, по-научному, ощущал, как работает эта машина: вот мечта, вот цена мечты, вот лотерейный мостик между ними — две тысячи вместо миллиона, ну а вдруг, ты же везучий, тебе же система улыбается...

— Не смотри на неё, — сказал Млякс тихо. — Хозяин. Это ва-банк.

— Вижу.

— Его показывают каждому, у кого завелась мечта с ценником. Знаешь, сколько состояний он съел?

— Догадываюсь. Скажи мне другое. Она правда может выпасть? Лаборатория? С одной миллионной?

— Правда. — Он поскрёб обломанный рог. — В этом весь яд, хозяин. Она не врёт. Никогда. Она просто считает лучше тебя.

— Нет, — сказал я витрине. — Спасибо. Я лучше медленно.

[Предложение сохранено в вашем меню.]

[Оно никуда не денется.]

[И вы это знаете.]

— Она издевается?!

— Она работает, — вздохнул Млякс. — Пойдём, хозяин. Не корми её взглядом.

Второе событие было тише. Я разбирал на стеллаже дневной лут, когда подошла Вера — уже ночная, в отсветах гирлянды, с двумя кружками кипятка. Одну поставила рядом со мной.

— Слушай. А это твоё... расщепление. — Она облокотилась на стеллаж, близко, на дистанции, которую в учебниках по этологии называют личной. — Оно только демонов разбирает?

— Любую живую структуру, в которой я понимаю связи. Чем лучше понимаю — тем глубже.

— А человека?

Я посмотрел на неё. Вопрос был не праздный — вопрос был проверочный, и от ответа зависело больше, чем от любого дневного лута.

— Технически — да. Поэтому практически — никогда. Есть эксперименты, которые не ставят не потому, что нельзя, а потому что потом нельзя жить. Я на таких комиссиях сам сидел.

Вера кивнула. Медленно. Отпила из кружки.

— Правильный ответ, Артём Ильич. — Она оттолкнулась от стеллажа и пошла к избе, и уже через плечо, тем же ровным голосом: — Шоколадку мою не забудь. В следующий раз.

Млякс возник на стеллаже, как чёртик из коробочки, страшно довольный:

— Хозя-а-аин.

— Молчи.

— Я только хотел сказать, что по регламенту распределитель обязан сопровождать все перспективные вложения...

— МОЛЧИ.

Ночью я лежал и слушал дом. Млякс сопел на печи, свернувшись бубликом вокруг собственного хвоста. За стенкой Соня во сне что-то доказывала — судя по интонации, про котиков. Тридцать циклов порога, полная кладовка, новый свет, гудящее новое тело.

— Хозяин, — сонно сказал Млякс с печи. — Спишь?

— Нет.

— Хороший был день, да?

— Хороший.

— Вот и я думаю... — он повозился. — Подозрительно. Запиши куда-нибудь, что я был счастлив, а то потом никто не поверит.

Я уже почти спал, когда в углу зрения тихо, вежливо проступила строка. Не багровая. Не белая. Обычная, системная — и оттого вдвойне странная по содержанию:

[Поздравляем с получением класса, коллега.]

[Ваша ветка давно пустовала.]

[Архив предыдущего носителя класса «Создатель существ» частично разблокирован.]

[Доступно записей: 1 из 314.]

[Первая запись будет доставлена при следующем входе в Пристанище.]

Предыдущего носителя. Зурршвана — с тремя «р», съеденного своими созданиями, оставившего мне журналы, стража и незаконченное дитя в янтарной цистерне.

Мне только что пообещали наследство. Триста четырнадцать записей мёртвого коллеги — и вопрос, с которым я провалился в сон, был профессионально неизбежен: что такого понял создатель существ за тысячу лет работы, что его архив заперли на замок, — и почему замок начали открывать именно мне?

Глава 9

— Хозяин! — Млякс свалился на меня откуда-то сверху, с полки, вместе с носком. — У нас под дверью едят!

— Что едят? — Я подскочил на топчане. В избе была ночь, гирлянда мигала дежурным огоньком, за стенкой сопели Вера с Соней, с печки свешивалась рука Геннадьича.

— Охотника едят! Твоего! Падальщики пришли на тушу — слышишь?

Я прислушался. Через дверь, через межмировую прослойку, шло знакомое ощущение бормашины — только теперь не ритмичное, а суетливое, чавкающее, многоточечное. Так скребётся не один демон. Так скребётся столовая.

— Сколько их там?

— По звуку — шесть. Может, восемь. Жрут его пепел, между прочим. Твой пепел. Твой законный, не собранный до конца пепел!

— Я собрал всё, что насыпалось.

— А теперь досыпалось! Туша большая, она сутки осыпается! Они там доедают твои сто, а то и сто пятьдесят!

Вот теперь он сказал это на языке, который будит лучше любого будильника. Сто пятьдесят пепла. Десятая часть остатка долга. У моей двери. В чужих желудках.

С печки, не открывая глаз, сказал Геннадьич:

— Если идём бить морды, я с вами. Только чаю сначала.

Военный совет длился десять минут и проходил при свече из серой капсулы (я крутанул утром на пробу: [Свеча хозяйственная, 3 шт.] — Млякс сказал «мусор», Вера сказала «наконец-то что-то полезное», и по этим двум оценкам можно строить всю социологию Пристанища). Расклад был такой: снаружи кормится стая падальщиков, ранг F, поодиночке — недоразумение с зубами, стаей — уже фарш-машина. Зато трусливы, зато тупы, и зато — главное — заняты едой.