Сказки. Без молочных рек и кисельных берегов - Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Страница 6

В двух других сказках-рассказах поднимается актуальная в творчестве Салтыкова 1870-х – 1880-х годов тема развития капиталистических отношений в деревне – появление «мироедов да кабатчиков», которые становились новыми хозяевами жизни и разоряли крестьян: «Во всякой деревне мироед завелся; рвет христианские души, да и шабаш» («Путем-дорогою»). Такой тип в произведениях Салтыкова («Убежище Монрепо», «За рубежом», «Письма к тетеньке», «Пошехонские рассказы», «Недоконченные беседы») представлен собирательными образами Разуваева и Колупаева. В сказках это Иван Богатый, который предается «полезной праздности», а между тем только богатеет («Соседи»), и Василий Игнатьев, известный тем, что «взбодрил» себе «хоромы на христианскую кровь», – «и все к нему с почтением» («Путем-дорогою»).

Однако едва ли не более важной в сказках 1880-х годов оказывается тема социального поведения людей культурного слоя, в первую очередь либеральной интеллигенции, исповедовавшей идеи «свободы, обеспеченности и самодеятельности». Характеризуя 1880-е годы как время «смутное, неверное и жестокое», писатель показывает, что в условиях политической реакции интеллигенция забывает о своих идеалах. В цикле «Письма к тетеньке», где «тетенька» – иносказательное именование либеральной интеллигенции, Салтыков говорит об изменчивости ее поведения: «Помните ли вы, как мы с вами волновались? Это было так недавно. То расцветали надеждами, то увядали; то поднимали голову, как бы к чему-то прислушиваясь, то опускали ее долу, точно всё, что нужно, услышали; то устремлялись вперед, то жались к сторонке… И бредили, бредили, бредили – без конца!» (14, с. 247). Тактику культурных слоев русского общества, рассчитанную на выживание, Салтыков передает девизом «годить», что означает переждать, пересидеть плохие времена. Стремление выжить любой ценой присуще персонажам, представляющим разные слои интеллигенции в таких сказках, как «Премудрый пискарь», «Вяленая вобла», «Либерал», «Приключение с Крамольниковым». Персонажей трех последних сказок можно объединить понятием «пестрые». Развернутую характеристику этого типа Салтыков дает в «Пестрых письмах»: «Жизнь их представляет перепутанную, бессвязную и не согретую внутренним смыслом театральную пьесу, содержание которой исключительно исчерпывается переодеванием. Всем они в течение своей жизни были: и поборниками ежовой рукавицы, и либералами, и западниками, и народниками, даже “сицилистами”, как теперь говорят. Но нигде не оставили ни скрупула своей души, потому что оставить было нечего. Все их искусство всегда состояло в том, чтобы выждать потребный момент и как можно проворнее переодеться и загримироваться» (16–1, с. 376). Подобным образом ведет себя в одноименной сказке либерал, деградация которого показана сменой вербальных и поведенческих установок: от лозунга «по возможности» – через компромисс «хоть что-нибудь» – к окончательному «применительно к подлости». Перед лицом возможных репрессий он оказывается простым обывателем, без принципов и убеждений, – о таких «переодеваниях»-пре-вращениях с горечью писал Салтыков. Для характеристики той небольшой части интеллигенции, чьи принципы не изменялись в зависимости от веяний времени, он использовал формулу «убежденные люди», констатируя вместе с тем обреченность их усилий: «Убежденные люди надрывались, мучались, метались, вопрошали и вместо ответа видели перед собой запертую дверь» («Вяленая вобла»).

Таков наделенный говорящей фамилией главный герой сказки-элегии «Приключение с Крамольниковым», «коренной пошехонский литератор», «горячо и страстно» преданный своей стране. «Как у всякого убежденного и верящего человека, у Крамольникова был внутренний храм, в котором хранилось сокровище его души. Он не прятал этого сокровища, не считал его своею исключительною собственностью, но расточал его. В этом, по его мнению, замыкался весь смысл человеческой жизни. Без этой деятельной силы, которая, наделяя человека потребностью источать из себя свет и добро, в то же время делает его способным воспринимать свет и добро от других, – человеческое общество уподобилось бы кладбищу». Слово «элегия» в подзаголовке не случайно: сказка имеет автопсихологическую основу и передает состояние самого Салтыкова после запрещения «Отечественных записок». Подобно Крамольникову, Салтыков не знал «никакой иной привязанности, кроме читателя, никакой иной радости, кроме общения с читателем», о чем не раз признавался в своих письмах. Поэтому особенно велико было его потрясение, когда, потеряв журнал, он ощутил себя в абсолютном вакууме. Несколько сгущая краски, он писал П.В. Анненкову 3 мая 1884 года: «Думал, что я на здоровье отечеству пописывал, а выходит, что на погибель. Думал, что я своим лицом действую, а выходит, что я начальником банды был. <…> И Пошехонье теперь думу думает: так вот он каков! Прежде, бывало, живот у меня заболит – с разных сторон телеграммы шлют: живите на радость нам! А нынче – вон, с божьей помощью, какой переворот! – и хоть бы одна либеральная свинья выразила сочувствие!» (20, с. 14). Сокрушительное одиночество переживает и герой сказки, поняв, что те, кого он считал единомышленниками, выбрали «общий торный путь» и предпочли жить «помаленьку да полегоньку»: «…там и сям раздавалось развязное гуденье. То было гуденье либералов, недавних друзей его. Одних он обгонял, другие шли навстречу. Но увы! никакого оттенка участия не виделось на их лицах. Напротив, на них уже успела лечь тень отступничества». Вопрос о роли литературы, в том числе периодической печати, и ее влиянии на общество поднимается и в сказке «Обманщик-газетчик и легковерный читатель». Упоминания о газетно-журнальной ситуации и отсылки к реальным изданиям появляются в «Повести о том, как один мужик двух генералов прокормил», «Диком помещике», «Добродетелях и Пороках» и др. К этой теме имеют отношение также «Верный Трезор» и «Вяленая вобла», но их конкретноисторический подтекст требует специального комментирования[29]. Двоедушие, приспособленчество, предательство, уход от насущных проблем и забота о собственном благополучии – таковы моральные свойства персонажей сказок – людей культуры. Однако горько-иронический тон этих сказок не отменяет того, что именно с интеллигенцией были связаны надежды писателя. В 1886 году, в то же время, когда создавались сказки, он писал во введении к циклу «Мелочи жизни»: «Не будь интеллигенции, мы не имели бы ни понятия о чести, ни веры в убеждения, ни даже представления о человеческом образе» (17, с. 12–13).

Темы и сюжеты сказок определялись общественно-политическими перипетиями, но социальная конкретика не была самодовлеющей для писателя. Сказки Салтыкова имеют общечеловеческий смысл. Как писатель «убежденный», он стремился донести до читателей принципиально важные, с его точки зрения, мысли об основополагающих для жизни отдельного человека и общества в целом понятиях – совесть и правда.

Тема совести была задана уже в одной из первых сказок о том, что в обществе, где нет социальной справедливости, где царит ложь и обман, совесть оказывается «негодной ветошью», не просто ненужной, но обременительной. Изгнанница совесть находит приют в сердце «маленького русского дитяти»: «Растет маленькое дитя, а вместе с ним растет в нем и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нем большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама» («Пропала совесть»). В 1880-х годах писатель возвращается к этой теме в сказке «Дурак», герой которой Иванушка – это олицетворенная совесть: «маленькое русское дитя», в сердце которого она поселилась. С ранних лет он отличался от окружающих и, когда подрос, остался странным: не понимал права собственности, личной выгоды – всего, что было важно для других: «Таких пор в его организме не существовало, через которые подлая мысль заползти бы могла. Сама природа ему это дала». Исторической подоплекой этого образа стали судьбы молодых людей 1870-х годов – участников «хождения в народ».