Сказки. Без молочных рек и кисельных берегов - Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович - Страница 7

В советское время принято было трактовать политические взгляды Салтыкова как революционные, но это не отвечало позиции самого писателя. В цикле «Итоги» он писал, что в истории действует «закон последовательного развития одних явлений из других» (13, с. 389) – это формула эволюционного развития общества. Исторические явления подготавливаются всем ходом жизни людей, история совершается не по воле человека, но его деятельность оказывается необходимым элементом движения истории. Салтыков отвергал революционные методы общественного переустройства и был противником как правительственного, так и антиправительственного террора. Однако он сочувственно относился к стремлению молодежи изменить жизнь народа. Об этом дает представление письмо девятое из «Пестрых писем», где в признаниях рассказчика явно звучит голос автора: «Я живо помню время, когда впервые народилась идея хождения в народ. В основе этой идеи лежала отнюдь не пропаганда “науки преступлений” <…>, а внесение луча света в омертвелые массы, подъем народного духа. Распространение грамотности и здоровых понятий о силах природы и отношениях к ним человека – вот что стояло на первом плане. <…>

Я не принимал в этом движении непосредственного участия <…>, но всегда относился к нему с сочувствием. Кроме прямой пользы для народа и для правящих классов, я не видел никаких угроз в будущем» (16–1, с. 378).

Во второй половине 1870-х годов проходили политические процессы над участниками этого движения. В ходе следствия некоторые из них умирали, сходили с ума или кончали жизнь самоубийством. Печальны были и судьбы остальных, которых приговаривали к каторге, ссылке или тюремному заключению. Такой поворот намечен и в сюжетной линии Иванушки, героя сказки «Дурак». Он надолго исчезает, а вернувшись под родительский кров, замолкает навсегда. Это молчание не только символизирует безуспешность его деятельности, но и означает, что совесть героя, не желавшего мириться с несправедливостью, по-прежнему жива. Образ же «маленького русского дитяти» снова появляется в «Рождественской сказке», герой которой, сын небогатой помещицы десятилетний Сережа Русланцев, потрясенный церковной проповедью, всем сердцем принимает мысль о любви к ближнему своему.

Теме правды, которая лейтмотивом проходит через весь цикл, посвящены сказки «Карась-идеалист», «Путем-дорогою» (первоначальное название – «Правда»), «Приключение с Крамольниковым», «Христова ночь», «Ворон-челобитчик», «Рождественская сказка». В сказочном цикле слово «правда» выступает в разных своих значениях: как антоним лжи и плутовства, как подтверждение истинности сказанного, как вводное слово, но главным образом – как категория, определяющая основы жизни, причем трактуется она по-разному. С одной стороны, есть физиологическая «воблушкина правда» – та «вожделенная правда, которая помогает нынешний день пережить, а об завтрашнем – не загадывать», иначе говоря, правда борьбы за выживание, в которой, как водится, побеждает сильнейший. Об этом впрямую говорится в сказках, где действуют животные, птицы и рыбы. Волк, «кроме мясного, – ни-ни!», поэтому «коли положено волку на свете быть, стало быть, и прокормить он себя право имеет», имеет право разбойничать и лишать жизни другие существа («Бедный волк»). Карасю ракушки «самой природой <…> для еды предоставлены» («Карась-идеалист»). Орлы «хищны, плотоядны, но имеют в свое оправдание, что сама природа устроила их исключительно антивегетарианцами» («Орел-меценат»). «Всякому <…> зверю свое житье предоставлено. Волку – волчье, льву – львиное, зайцу – заячье» («Здравомысленный заяц»). Все эти и подобные высказывания можно обобщить репликой ястреба в сказке «Орел-меценат»: «…вы кормиться хотите – и мы кормиться хотим. Кабы вы были сильнее – вы бы нас ели, а мы сильнее – мы вас едим».

Торжество зоологической правды можно видеть и в некоторых сказках, где в качестве персонажей выступают люди («Соседи», «Путем-дорогою»). Вместе с тем утверждение, что у каждого своя правда, получает здесь социально-этическое истолкование: «…коли господа добрые, жалостливые – это их правда. А коли мы, рабочие, усердно господам служим, не обманываем, стараемся – это наша правда.

Спасибо и на том, ежели всякий свою правду наблюдает». Такого рода социальная гармония как будто намечена в «Рождественской сказке», но благостное впечатление разрушается детским вопросом, адресованным слуге: «Отчего, например, мы с мамой в столовой чай пьем, а вы в кухне? разве это правда?» Той маленькой правде, которая у каждого своя, противопоставлена идея большой общей Правды. Все сказки цикла связывает мысль о «единой и для всех обязательной Правде», которая «весь мир осияет». Именно о такой Правде говорят щедринские правдоискатели: карась-идеалист, который хочет, чтобы «все были бы счастливы», «ворон-челобитчик», пекущийся не о себе, но обо всем вороньем роде, мужики Иван да Федор и упоминаемый ими старик Еремеич, который «еще при старом барине все Правды искал» («Путем-дорогою»), и герой «Рождественской сказки» Сережа Русланцев, в образе которого соединились две главные этические темы цикла – о совести и правде.

Салтыков, воспитанный в лоне православия, скептически воспринимал обрядовую сторону религии, но всегда следовал основным положениям христианской этики и утверждал их в своем творчестве. В «Пошехонской старине» рассказчик признается, какое очеловечивающее воздействие оказало на него Евангелие, посеявшее в сердце «зачатки общечеловеческой совести» (17, с. 70–71) Такой переворот происходит и с героем «Рождественской сказки», всем существом принявшим заповедь «…будем любить Бога и друг друга…» В той реальности, которую писатель изображал в своих произведениях, в том числе и в сказках, эта правда оказывается лишь идеалом и мечтой. По словам крестьян, она в церкви «на всех стенах <…> написана, только со стены-то ее не снимешь». Но само появление персонажей, взыскующих Правды («дурак» Иванушка, Сережа Русланцев, крестьяне Иван и Федор), оставляет надежду на приближение к этой мечте. Глубокий и серьезный мыслитель, Салтыков, разумеется, понимал недостижимость идеала, не строил грандиозных планов относительно светлого и прекрасного будущего, но считал, что необходимо снова и снова напоминать людям слова, взывающие к «общечеловеческой совести», пробуждающие самосознание, утверждающие ответственность человека перед самим собой и перед другими людьми, – и это должно стать нравственной основой общественных изменений.

Сказки печатаются по изданию: Салтыков-Щедрин М.Е. Собрание сочинений: в 20 т. Т. 16–1. М.: Художественная литература, 1974. По сравнению с этим изданием сказки заново прокомментированы; в тех случаях, когда пунктуация в этом издании не соответствует современным нормам, знаки препинания ставятся так, как это принято в наши дни. Орфографические несоответствия (например, «пискарь» вместо «пескарь») объяснены в постраничных комментариях. Не отвечающее современным нормам написание сохранено в единственном случае – в подзаголовке сказки «Путем-дорогою»: «ни то сказка, ни то быль». Оборот «не то сказка, не то быль» имеет значение «то ли сказка, то ли быль». Использование частицы «ни» может говорить о том, что смысл подзаголовка заключается в другом – ни сказка, ни быль[30].

В комментариях приняты следующие сокращения: разг, (разговорное), прост, (просторечное), книжн. (книжное), ирон, (ироническое), обл. (областное), устар. (устаревшее).

Издание проиллюстрировано 45 рисунками 1930–1980-х годов, которые хранятся в фондах Тверского государственного объединенного музея. Авторы работ – А.М. Каневский (1898–1976), В.Д. Медведев (1912–1985), Н.Е. Муратов (1908–1992), Л.М. Непомнящий (1939–2023), В.В. Окунь (1949–2022), В.П. Панов (1931–2007), Е.М. Сидоркин (1930–1982), М.А. Таранов (1909–1973), М.М. Черемных (1890–1962).