СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Барчук Павел - Страница 24

Карась громко втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы.

— Получилось…— тихо высказался Мишка, — Аккурат перед освобождением города, зимой, тайная полевая полиция вскрыла курскую сеть сопротивления. Подпольщики пятнадцать месяцев фрицам кровь портили: локомотивы ломали, пути минировали, раненых красноармейцев прятали. Фашисты с ног сбились, пытаясь их отыскать — ничего. А потом вдруг раз — и массовые облавы. Внедрилась к ним одна падла. Назвалась связным от партизан. Втерлась в доверие, вызнала списки актива, пароли, адреса тайников со взрывчаткой. И продала всех подчистую. В Солянке тогда десятки человек к стенке поставили. Расстреляли за пару недель до прихода армии Черняховского. Сам провокатор как в воду канул. А он, оказывается, здесь, на хуторе, дурачка из себя изображал…Сука…

Карась удрученно покачал головой. Сама мысль о том, что человек, уничтоживший курское подполье, находился совсем рядом и ушел от возмездия, вызывала у Мишки настоящую боль.

— Что еще знаете? — спросил я девку.

— Ага… Ну вот. Петька гордился, что на немцев работал. Мамке сказал, они его настоящим диверсантом посулили сделать. А мамка-то все Петьку успокаивала… Говорила, мол, кто ж знал, что красная армия в город придет…

Я усмехнулся. Какая потрясающая семейная солидарность. Доченька сдала родителей в единую секунду, лишь бы выгородить собственную шкуру и спасти муженька от трибунала. Животный инстинкт самосохранения во всей красе. Эта у них, похоже, семейное.

— Как же так, Настасья…— Митрич сделал шаг вперед, посмотрел на своячницу с таким разочарованием, что деда даже стало жаль, — Ты же…мы же… Как? Советские люди…Неужто вам партия мало дала?

Настасья ничего не ответила. Предательство родной крови ударило ее похлеще оплеухи. Ноги женщины подкосились, она грузно осела на доски крыльца, обхватила голову руками.

А вот Игнат отреагировал на вопрос Митрича бурно. Мужик дернулся, словно от удара, посмотрела на деда. Лицо его мгновенно налилось дурной кровью, на шее выступили толстые жилы.

— Дала⁈ — выплюнул Игнат, сжимая кулаки. — Отняла она всё, твоя партия! Семью под корень вывела!

Он обвел двор бешеным взглядом. Страх перед военными и оружием исчез, уступил место многолетней, долго вынашиваемой ненависти.

— В тридцатом году пришли. Ночью. Отца, мать, братьев — всех на телеги покидали и в Сибирь! В снега на верную погибель! За то, что работали от зари до зари, пока голытьбы самогонку жрала. А меня комиссары не тронули. Знаешь почему, Митрич?

Игнат скривился.

— Потому что я к Настасье в примаки ушел! На этот самый хутор. Голодранцем в ваших списках числился, своего хозяйства еще не нажил. Утром в село наведался к своим, а там изба пустая.

Мужик шумно, со свистом втянул воздух.

— Так что не смей мне про советскую власть говорить! Когда немцы явились, я радовался. Да! Думал, конец комиссарам настал. А Петька… Петька молодец. Он мстил. Иродов этих, подпольщиков курских, вычищал. Туда им и дорога!

— Ах ты, гнида… — Протянул Карасев, снова поднимая ТТ. Его палец переместился к спуску. — Да я тебя сейчас за такие слова…По закону военного времени…

Мне, конечно, Мишкина реакция была вполне понятна, но конкретно в данный момент нам очень не с руки устраивать самосуд. Найти Воронова гораздо важнее. У дочери Настасьи имеется огромное желание спасти свою шкуру, она много чего рассказать может. А если мы на ее глазах отца убьем… Черт его знает, как отреагирует.

Пришлось подняться с деревянной чурки и очень шустро дойти до старлея. Мне этот рывок стоил очередной вспышки боли и темных кругов перед глазами. Остановился рядом, схватил Карася за локоть.

— Миша, хватит, — говорил тихо, чтобы нас особо никто не слышал, — Не трать патроны на эту падаль. Арестуем, доставим в Свободу. Там пусть другие решают, что с ним делать. Сейчас есть проблемы поважнее.

Карасев зыркнул на меня злым взглядом, но палец со спуска убрал.

Я удовлетворенно кивнул, снова вернулся к своему пеньку. Уселся обратно. Стало немного легче.

— Что еще видели или слышали? — спросил дочку гренадерши.

Девка уже поднялась на ноги. Стояла, кутаясь в платок, в сторону родителей даже не смотрела.

— Петька не просто на делянки за смоляком ездил! — продолжили она сливать родича, — Как уедет, так на полдня пропадает. Вернется, а лошадь взмыленная. Поди, высматривал что-то. Сведения, может, какие собирал. А однажды я за ним проследила. Дюже он в тот день довольный был. Пошел пешком от хутора, в сторону старой лесосеки. Там, прямо посерёд пути остановился, сел на пенек и ждал. А потом еще один мужик появился…

— Опиши, — резко потребовал Карасев, перебив девку.

— Ну… крепкий такой, среднего роста. Скулы острые. Глаза светлые, холодные, аж жуть берет. В форме он был. Кажись, связист… или медик. Не разобрала.

— Когда это произошло? — спросил я.

— Дык… дней, может десять назад. Сейчас точнее не скажу.

Мы с Мишкой переглянулись.

— Понял, лейтенант? — Тихо произнес старлей. — Пророк заранее соломку подстелил. Еще когда в штабе связиста из себя изображал, вышел на контакт с этим фальшивым недоумком. А после купания в Гнилом колене, Петька ему и помог. Знал про старую лесосеку, подал идею, где отсидеться можно. Вот гадина…Слушай, а я нашу писульку, что ты на карте изобразил, отдал капитану. Он ее шифровальщикам понес. Думаю, там какая-то дезинформация. Петька специально нам ее слил. Чтобы в блуд ввести.

— Согласен, — кивнул я, — Вопрос в другом, куда они теперь отправились. Здесь — отцовская родня, но могли остаться связи и по линии матери. Надо семейку смолокуров хорошо допросить. Глядишь, вспомнят чего.

— Твоя правда, Соколов, — Карась окинул меня тревожным взглядом, — Да и плечо подлатать надо. Едем в Управление. Двоих бойцов на хуторе оставим, пусть присмотрят. Мало ли.

Мишка развернулся к комендантским и старшему сержанту.

— Сидорчук! Эту семейку — под арест. За пособничество врагу. Грузите в кузов. Отца и парней свяжите.

Ильич угрюмо кивнул.

— Сделаем. Ребята, — велел он бойцам, — Пакуйте предателей.

— Одеться девкам только дайте, — распорядился Карасев, поморщившись. — Не в сорочках же их везти. Там, в доме, вторая прячется.

Через десть минут все было готово. Игната и зятьев Сидорчук связал веревкой, которая нашлась у него в закромах. Комендантские усадили их в кузов. Женская половина, переодетая и тихо подвывающая, устроилась рядом.

Мы с Карасем забрались туда же. Сели так, чтобы видеть арестованных. Бойцы остались сторожить хутор.

— Ну все, погнали! — Карась стукнул по кабине. — Товарищ капитан нас уже заждался.

Глава 11

Мотор «полуторки» гудел так, будто у нас не машина, а самолет, который во-вот взлетит. Но даже этот рокот не мог заглушить засевшие в голове слова Воронова. Шизик бросил фразу о неразрывной связи наших сознаний. Блефовал? Пытался купить себе жизнь, понимая, что загнан в угол? Психопаты часто цепляются за соломинку.

Я прислушался к собственным ощущениям и внезапно осознал странную вещь. Желание возвращаться в свое время полностью исчезло. Не то, чтобы оно раньше было. Я же не дурак, сразу понимал, майор Волков умер. Какие возвращения? Но даже если бы это было возможно…

Там, в будущем, остались лишь пустая квартира да гребаные маньяки, из-за которых я сам начал превращаться в психа. Здесь же, в сорок третьем, появилась настоящая жизнь. Котов, Назаров, старлей с его блатными замашками — они вроде как свои. Скворцова, опять же. Если представить хоть на минуту… Война закончилась. Мы строим новую, мирную жизнь. Рядом Елена Сергеевна. А там, чем черт не шутит, можно и детишек завести.

Я усмехнулся своим мыслям, покачал головой. Эвона как тебя, Волков, торкает.

В любом случае, вариант, предложенный шизиком меня не устраивает. Отправиться назад, а уж тем более получить от спятившего гения какое-то обещанное «идеальное» тело — спасибо, увольте. Да еще ценой сотрудничества с Гитлером. Даже теоретически представить это не могу.