"Фантастика 2026-151". Компиялция. Книги 1-32 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 343

— Да, — вспомнил я, — нам же деньги заплатили за работу.

— И сколько сейчас в колхозах платят? — спросила она.

— Тыщу, — уполовинил я свой заработок, неподконтрольные денежные средства никогда ведь не помешают, — вот, — и я выложил на стол двадцать зелёненьких полтинников с портретом Ильича в овале.

— Ничего себе, — ответила потрясенная мама, — я столько и за полгода не заработаю.

— Денежная шабашка подвернулась, дорогу мы чинили, — объяснил я, — вот и получили немного побольше. А так-то все остальные ста рублями ограничились.

— Ну ты добытчик, — расцвела мама, — можешь распоряжаться этими деньгами, как хочешь.

— Совместно решим, что с ними делать, — ответил я и ушёл в ванную.

А наутро я честно сел на шестидесятый автобус и отправился в свой родной уже ИППАН имени академика Семёнова-Ляхова, вот такая сложная фамилия была у нашего большого босса. И сразу попал с корабля на бал. В смысле из колхоза на комсомольское собрание, посвященное неблаговидному поступку одного нашего коллеги, Вити-Витюни, техника из нашего же отдела. Я его всего пару раз видел, в своём синем халате он либо сидел и ковырялся во внутренностях какого-нибудь прибора, либо стоял у стеллажей с запчастями и подбирал комплектующие. Ничем он мне не запомнился, кроме унылой физиономии и синего халата.

— Сегодня у нас собрание комсомольского актива отдела 410, — сказал комсорг по фамилии Ишаченков. — По экстраординарному поводу — Виктор Бабичев сам всё расскажет, по какому.

Витя встал, уныло посмотрел на комсомольский коллектив и сказал:

— Да чего рассказывать, наверно и так все знают…

— Я, я не знаю, — подал я голос с заднего ряда стульев.

— Да, не все знают, так что давай уж, освети вопрос, — строго указал ему Ишаченков.

— Меня задержали дружинники на радиорынке, — всё так же уныло продолжил Витя и впал в ступор.

— Ты в час по чайной ложке-то не выдавай информацию, давай уже быстрее, — подстегнул его Ишаченков. — За что задержали, какое обвинение предъявили?

— Задержали за торговлю радиодеталями, — продолжил Витя, озираясь по сторонам, — детали я взял здесь вот, на этом стеллаже, — и он махнул рукой куда-то назад.

— Статью какую-то тебе пришили? — спросил Аскольд, сидевший тут в сторонке.

— Не, — мотнул головой Витя, — стоимость деталей не дотягивает до статьи. Только телегу на работу составили.

— И зачем же ты взялся торговать украденными радиодеталями? — сдвинул брови Ишаченков.

— Ну как зачем… жить-то на что-то надо, — резонно ответил ему Витя, — а на сто рублей зарплаты не очень-то проживёшь.

— Хм… — подал голос Бессмертнов, он хоть и вышел из комсомольского возраста, но всё равно присутствовал в виде приглашённой звезды, — наверно надо было лучше работать и продвигаться по служебной лестнице, если тебе денег мало. А не шарить по нашим стеллажам.

— Кстати, — высказал на удивление деловую мысль Ишаченков, — не имеет ли смысл ограничить свободный доступ к радиодеталям? Чтобы соблазнов не было.

— Мы подумаем над этим, — отозвался Бессмертнов, — а сейчас пусть Бабичев сам охарактеризует своё поведение.

— Да чего уж тут характеризовать, — сказал тот с совсем уже потерянным видом, — нехорошеее у меня поведение было.

— И как оно согласуется с твоим комсомольским статусом, расскажешь? — потянул одеяло в свою сторону комсорг.

— Ну как оно согласуется… никак, наверно, не согласуется, — вздохнул Витя.

— Товарищи, какие будут предложения? — перешёл к резюмирующей стадии Ишаченков. — Поактивнее, пожалуйста, участвуйте в собрании.

— Предлагаю исключить его из рядов ВЛКСМ, — выскочил бойкий программист Мишель, — потому что комсомольцы не могут воровать радиодетали.

— Ещё предложения есть? — потребовал комсорг, но чисто для галочки, тут и так всё понятно было. — Нет больше предложений… тогда ставлю на голосование вопрос об исключении Бабичева из рядов Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодёжи, — поименовал он эту контору полностью. — Кто за, прошу поднять руки.

Подняли все, кроме меня.

— А ты чего, Камак? — обратился комсорг ко мне.

— Я воздержусь, — ответил я, — не хочется портить жизнь парню.

— Тогда, значит, двадцатью семью голосами за при одном воздержавшемся собрание приняло решение об исключении Бабичева из комсомола. Все свободны… а ты, Виктор, пойдёшь со мной в комитет комсомола. В институтский для начала.

А через полчасика после экзекуции над Витюней по внутреннему телефону меня вызвал в свой кабинет Наумыч. Лифты в нашем корпусе ещё не успели наладить, так что побрёл по узкой винтовой лесенке. На втором этаже пересёкся с Пашей-киноманом, он там стоял на площадке перед лифтом и курил, одновременно читая какой-то журнал на английском.

— Хай, дьюд, — протянул я ему руку, — как проходит адаптация к мирной жизни?

— Да всё путём, Камак, — пожал он мне руку, — думаю вот, куда бы заработанное бабло пристроить…

— Надумаешь, дай мне знать — может, объединим усилия, — и я двинулся далее.

Третий этаж занимали начальственные кабинеты и бухгалтерия, четвёртый и пятый я пока не очень понял, что из себя представляют, а на шестом, предпоследнем, обосновались начальники средней руки. Типа вот нашего Семён-Наумыча. Ну и плюс какие-то гидрофизические лаборатории в самом конце коридора имели место. Дверь с надписью «Начальник отдела №410» была слева где-то посередине.

— Можно? — постучался я в неё, изнутри раздалось мощное «заходи, не бойся», я и зашёл.

Наумыч сидел в кресле, развалившись в весьма свободной позе, одну ногу при этом он закинул на низенький подоконник.

— Аааа, пришёл наконец, — с кислой миной сказал он, ногу при этом таки спустил с подоконника, но общую вальяжность позы не утратил. — Садись, побеседуем.

Я скромно сел на краешек простого венского стула и приготовился слушать.

— Как вживаешься в коллектив? — спросил он для затравки.

— Да без особенных проблем, — отвечал я, — люди хорошие, работа интересная, чего ещё желать?

— Про деньги не упомянул, — отметил прокол в моём выступлении Наумыч, — третьим пунктом тут обычно идёт «зарплата достойная».

— Верно, — не стал спорить я, — деньги это дело важное, но наживное.

И я, видя, как он открывает рот, чтобы перейти к главному пункту беседы, из-за которогособственно меня и вызывали, решил перехватить инициативу.

— Вот про деньги я и хотел поговорить с вами, Семён Наумыч.

— Да ну? — изумился тот, — без года неделю работаешь, а уже прибавку хочешь просить?

— Ненене, — тут же притормозил его я, — никаких прибавок, речь будет про дополнительный заработок всего нашего отдела… ну и меня в том числе, как сотрудника.

Наумыч заёрзал, решая, стоит ли сначала выложить свои карты, а потом посмотреть на мои, или наоборот. И решил дать мне слово.

— Я слушаю, — сказал он, вытащив из пачки сигарету, — рассказывай, что придумал.

— Семён Наумыч, — начал я издалека, — вы деловой человек, это сразу видно. На дворе конец двадцатого века, скоро по моим скромным прикидкам начнутся радикальные перемены во всех сферах нашей жизни… а в экономике в первую очередь.

— Это с чего такие выводы? — хитро прищурился он на меня.

— Самый простейший функциональный анализ, — выдал я умную фразу, — в нашей стране в среднем раз в 20 лет происходят крутые перемены. После 17 года это было в конце 30-х… ну сами наверно знаете, что там творилось, а следом война, в одной связке можно их считать. Потом хрущевские времена, которые закончились в 64 году очередными новациями. Плюсуем к этому 20 лет — получаем настоящее время плюс-минус лапоть…

— Ну допустим, — Наумыч затушил окурок в пепельнице и тут же прикурил вторую сигарету, — хотя определённая натяжка тут всё же есть. И что дальше?

— А дальше то, что в нашу жизнь вот-вот начнут (если уже не начали) проникать элементы рыночного хозяйствования. Хозрасчёт, кстати, и самофинансирование, которые не слишком успешно пытался внедрить товарищ Косыгин, это из той же оперы, из рыночной… только слегка в смягчённом варианте.