Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 67

Но ей повезло. А если бы нет?

Пока Миронов над ней глумился, растягивая удовольствие, любой универсальный маг сумел бы освободиться и наказать обидчика. Не понадобилось бы никуда бежать, не нужно было бы ждать помощи.

Она сама виновата в том, что оказалась совершенно не способна бороться за жизнь. И какой‑то психопат сумел схватить её, привезти в коллектор, связать и собирался… От накатившего омерзения младшая Корсакова содрогнулась всем телом. И резко села на постели, чувствуя, что ещё секунда, и её вырвет.

– Екатерина Владимировна! – в полной готовности делать всё, что потребуется, подскочила с кресла служанка.

Но девица остановила её жестом. Говорить ещё мешал комок в горле, но кое‑как младшая Корсакова взяла себя в руки.

Да, Корсакова. Пусть она и не может исцелять, но ведь росла в семье, в любви и поддержке. И сколько ещё будут мать и брат спасать её? Тогда в гимназии Ваня заступился за неё, сейчас спас. Сколько ещё нужно пройти, чтобы понять, что только она сама виновата, что превратилась в обузу⁈

Отца она и не помнила, но он оставил для неё своё наследство, которое не мог проиграть. Дар к магии, который нужно развивать. Пускай уже поздно начинать, и с ровесниками она сравнится нескоро. Главное, что больше она не будет жертвой.

Брат был совершенно прав, когда рассказывал, что мир только кажется простым и добрым. А она всё это время жила как в сказке. Её ни разу не упрекнули ни в чём, только наставляли, и то – по‑доброму, давая понять, что прежде всего её любят.

И что эта сказка кончится в вонючем коллекторе, она прекрасно знала. Ведь Ваня неоднократно вёл с ней разговоры, ничего не скрывая, всё дотошно описывая. Пытался вытянуть сестру, чтобы та не выросла полной дурочкой. А она выросла!..

И только она сама в этом виновата.

– Госпожа, ваш телефон, – оторвала Екатерину Владимировну от самокопаний служанка.

– Да? – оглянулась младшая Корсакова и действительно увидела, что аппарат светит экраном, лёжа на тумбочке.

Ей даже вибрацию не оставили, чтобы не отвлекать от отдыха. Всё делают для неё, а она только проблемы создаёт.

Вздохнув, она взяла телефон в руку и приняла вызов.

– Катенька! – раздался в трубке голос Ростовой. – Ничего не говори, я уже мчусь к тебе.

Екатерина Владимировна сразу окинула взглядом свою спальню. Вещи прибраны, везде совершенный порядок, нигде ни пылинки. И это всё делали люди без капли магии, а сама она даже простейшие бытовые чары изучала с трудом.

А подруга? Да, Маргарита Ивановна пыталась запрыгнуть в постель к Ване, но так Екатерина Владимировна, если бы не была ему сестрой, сама бы к этому стремилась. Красивый, молодой, целитель – а значит, все в семье будут с отменным здоровьем. Опять же, после родов приведёт супругу в эталонный вид. А кроме того, обязательно станет важным человеком с высоким заработком.

Это матушка была вынуждена отдавать долги за того донора спермы, который стал ей супругом. И потому Корсаковы начали практически с нуля, и то уже стояли на ногах крепко, пускай и не настолько, как до замужества.

Однако Маргарита Ивановна всё равно была по‑настоящему дружна с Екатериной Владимировной. Защищала, прикрывала и помогала изо всех сил. И если изначально целью было только окольцевать брата, то сейчас эта тема вообще не поднималась. Ростова была единственной, кого младшая Корсакова могла действительно назвать подругой.

– Хорошо, Рит, – произнесла Екатерина Владимировна. – Приезжай.

– Отлично. Я захватила твой любимый тортик!

На лице младшей Корсаковой появилась улыбка. Первая искренняя со вчерашнего вечера.

Раменское, инфекционное отделение госпиталя № 12. Иван Владимирович Корсаков  .

Вечер уже сгустился над столицей, когда мы с Метёлкиным вышли на воздух. Позади осталось душное отделение, пропахшее заразой и стерилизацией. Казалось, что вся моя кожа пропиталась этими ароматами и меня с ног до головы покрывал липкий слой отвратительной плёнки.

– Не так уж и плохо, ваше благородие, – с усмешкой произнёс мой куратор. – Всего два полных восстановления на целый день точечной борьбы с инфекциями.

Я кивнул, не спеша отвечать, слишком занят был собственным дыханием. Обилие зелёных насаждений вокруг отделения позволяло чувствовать себя лучше с каждым вдохом. И я никак не мог им насытиться.

– Главное, не забывать, что это только начало, – продолжил Метёлкин, рукой давая знак нашему водителю. – Сейчас сдадим отчёт, и можете быть свободны. Но завтра нас ждёт куда более интересное испытание.

– Как и каждый день, Всеволод Серафимович, – с усмешкой отозвался я. – Как и каждый день.

– Это и есть жизнь, – заверил меня куратор, после чего направился в сторону подъехавшего автомобиля.

Разместившись в салоне, мы молча ждали, когда Пётр доставит нас обратно в корпус целителей. Метёлкин занимался документами, а я просто сидел на месте, стараясь ни о чём не думать.

За сегодня я дважды выложился в ноль. Зато на собственном опыте понял, каково это – ощущать чужую болезнь на клеточном уровне. Нащупывать бактерии, разлагающие плоть, заражающие органы.

Это отвратительное липкое ощущение, как будто пальцами водишь по слизи, было до того мерзким, что я даже не стал обедать. Всеволод Серафимович не стал настаивать, как и отказываться от моей порции, сам с обеими справился.

А меня до сих пор не отпускало это чувство. Впрочем, чем дальше мы удалялись от инфекционного отделения, тем мне становилось по чуть‑чуть, но всё же легче. Не любил я такие места, что в прошлой жизни, что в этой. Однако если прежде я боялся заболеть, то теперь осталось лишь отвращение.

И это ведь не последнее испытание, которое мне устроит куратор. Рано или поздно мы попадём в места пострашнее. Пока мне ещё не придумалось, какие именно, но я верю в Метёлкина, он обязательно найдёт самую задницу, в которую с улыбкой пихнёт меня головой вперёд.

И несмотря на то что я так думаю о нём, я ему искренне благодарен. Опыт бесценен.

– Прибыли, – оторвал меня от раздумий Метёлкин и толкнул меня локтем в бок. – А это, наверное, к вам, Иван Владимирович?

Я посмотрел в указанную куратором сторону и хмыкнул.

Автомобиль с гербом Ростовых на двери стоял напротив входа в корпус. Посторонние машины внутрь не пропускались, здесь же не клиника, а административный центр.

– Не знаю, меня не предупреждали, – ответил я. – Да и с чего вы взяли, что это ко мне?

– Все девицы, которые сюда приезжают, с вами связаны, – философски пожал плечами Всеволод Серафимович. – Думаете, тут каждого младшего целителя ежедневно новый род встречает?

Я оставил его замечание без комментариев. Вообще об этом не задумывался, как‑то не интересовала меня жизнь других целителей. Да и не знакомился я с ними – даже на выезде в концертный зал мы практически не общались, командуя каждый своим участком.

– Сдадим отчёт, и можете идти, – напомнил мне Метёлкин, и наша машина спустилась в гараж.

Так мы и поступили. Через пять минут, со стаканчиком кофе в руке я вышел за ворота корпуса. Машина, которую заприметил мой куратор, мигнула фарами, и вышедший наружу водитель, по комплекции способный потягаться со шкафом, открыл заднюю дверцу.

Я смотрел, как наружу показалась чёрная туфелька, надетая на длинную изящную ножку. Вслед за ней показалась и сама хозяйка – одетая в короткую чёрную юбку и белую блузку Маргарита Ивановна. Волосы свои она уложила в косу, небрежно болтающуюся позади при каждом движении.

– Иван Владимирович! – с улыбкой произнесла она, торопливым шагом приближаясь ко мне.

Я же краем глаза отметил, что мой собственный водитель давно ждёт у нашей машины. Дверь он пока не открывал, однако при нужде я могу даже сбежать с этой «совершенно случайной» встречи. Ну или отбиться от нападения – под пиджаком у водителя бронежилет, а в салоне спрятан целый арсенал.