Владетель (СИ) - Волков Тим - Страница 52

Мы помолчали.

— Завтра будет трудный день, — сказал я. — Иди отдыхай.

— И вы, Александр Андреевич.

Он вышел, а я остался сидеть у огня.

Подключение заняло ещё полдня.

Михаил работал как одержимый — проверял каждый стык, каждое соединение, каждую задвижку. Он несколько раз обошёл всю линию, от котла до самого дальнего участка, и каждый раз находил что-то, что требовало его внимания. Я стоял в стороне и не мешал. Он знал, что делает.

К обеду всё было готово.

— Можно запускать, — сказал Михаил, вытирая пот со лба, хотя на улице было морозно. — Александр Андреевич, дайте команду.

— Давай, — кивнул я.

Он подошёл к котлу, проверил давление, открыл вентиль. Пар с шипением пошёл по трубам. Мы стояли и смотрели, как земля над ними начинает слегка дымиться, как снег вокруг труб начинает таять, образуя маленькие лужицы.

— Пар пошёл, — сказал Михаил.

Но ничего не происходило. По крайней мере, быстро.

Мы стояли и смотрели, как земля медленно оттаивает, как снег исчезает, но это был медленный процесс. Мужики, которые собрались посмотреть, не увидев чуда, начали расходиться один за другим. Сначала ушёл Артамон, потом Федот, потом ещё несколько рабочих. Остались только я, Михаил и Степан.

— Это займёт время, — сказал Михаил, глядя на пар, поднимающийся над трубами. — Несколько часов, а может, и больше. Не сразу.

— Я знаю, — ответил я. — Мы подождём.

— Пока предлагаю сходить на трапезу, — сказал Степан.

Предложение было единодушно поддержано — за работой забыли поесть, а время уже было обед.

В избе было жарко — печь дышала жаром, на столе в чугунке булькала уха. Степан принёс хлеб — свежий, ещё тёплый, который испекли к вечеру. Михаил сел на лавку, сложив руки на коленях, и смотрел на стол пустым взглядом — он еще мысленно был там, на участке, перебирал варианты, проверял, достаточно ли пара, не остывают ли трубы.

Я разлил уху по мискам — наваристую, с крупными кусками рыбы, с луком и морковью. Рыба была тайменная, жирная, с хрустящей кожей. Степан вытащил из печи чугунок с картошкой — его картошкой, которую он сам растил на огороде, когда мы ещё копали летом.

— Садитесь, — сказал я. — Ешьте, пока горячее.

Михаил взял ложку, помешал уху, но не торопился есть. Он смотрел на пар, поднимающийся над миской, и улыбался.

— Тёплая, — сказал он негромко. — Как та земля.

Степан хмыкнул, откусил хлеба.

— Ты, главное, не засматривайся, — сказал он, макая хлеб в уху. — А то уха стынет.

— Я смотрю, — ответил Михаил, но всё же сделал глоток. — И думаю.

— О чём? — спросил я.

— О том, чтобы все получилось, — ответил он. — Чтобы ничего… не случилось.

— Михаил, успокойся, все будет в порядке.

— Точно! — кивнул Степан, облизывая ложку — времени даром он не тратил и уже успел навернуть тарелку ухи. — Все будет в порядке!

Степан доел свою картошки, отодвинул миску.

— Если так пойдёт, — сказал он, — к завтрашнему обеду мы сможем начать копать.

Степан поднялся, взял чугунок и пошёл мыть посуду — он любил эту работу, говорил, что когда моешь посуду, голова отдыхает.

Мы с Михаилом остались сидеть у печи. За окном слышалось потрескивание снега — мороз сжимал брёвна, заставляя их поскрипывать. Мы же ели не спеша, торопиться было некуда. Когда начали пить чай вернулся Степан. Он выходил на улицу покурить и теперь бы взволнован.

— Александр Андреевич! — крикнул он, едва переводя дух. — Идите скорее! Там… снег растаял!

Я переглянулся с Михаилом. Мы вышли из избы и направились к участку.

Когда мы подошли, я не поверил своим глазам. Снег на участке, где проходили трубы, действительно растаял. Земля была влажной, тёмной, и пар поднимался над ней, как над теплым хлебом.

— Вот это да… — прошептал Михаил, опускаясь на корточки и касаясь рукой земли. — Она тёплая.

К нам подошёл Федот. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с явной усмешкой.

— Ну и что? — спросил он. — Снег растаял. Это же не значит, что она оттаяла на глубину.

Степан, который стоял рядом с лопатой, услышал это и, не говоря ни слова, воткнул её в землю.

— Сейчас посмотрим, — сказал он, и с силой нажал на черенок.

Лопата вошла в землю легко, как в масло.

Мы замерли. Степан вытащил лопату, перевернул её. На ней была влажная, тёмная земля — без следов мерзлоты.

— Мягкая, — сказал он, поднимая голову. — Мягкая, как летом. Можно промывать!

Я повернулся к Федоту. Он стоял, открыв рот, и смотрел на лопату с недоверием.

— Получилось, — сказал я. — Мы сделали это.

Михаил стоял рядом, и я видел, как его глаза заблестели. Он не улыбался, но в его лице было что-то такое, что я понял: он счастлив.

— Теперь можно копать, — сказал он тихо. — Мы можем начать добычу.

Я обернулся к рабочим, которые уже начали подтягиваться, услышав новость.

— Завтра начинаем, — сказал я. — Готовьте инструменты. Мы будем работать по две смены — пока пар работает, пока земля тёплая.

Мужики зашумели — поняли, что добыча зимой принесет еще больше для Форта.

Я проснулся затемно.

Сквозь заиндевевшее окно едва пробивался серый, предрассветный свет. В избе было прохладно — печь, растопленная с вечера, уже почти прогорела, и только красные угли ещё дышали теплом. Я встал, накинул рубаху, подбросил дров.

Сегодня был особенный день.

Я подошёл к умывальнику, плеснул ледяной воды на лицо. Холод обжёг кожу, разогнал остатки сна. Провёл ладонью по щеке — щетина уже пробивалась, но бриться было некогда. Я пригладил волосы, поправил ворот рубахи.

Потом осмотрел избу. Полы были чистыми — вчера вечером я сам протёр их мокрой тряпкой. На столе — свежая скатерть. В углу охапка сухих дров.

Всё было готово.

Я вышел на улицу. Мороз щипал щёки, но небо было ясным, обещая хороший день. Я направился к северной стене — проверить участок, где шёл прогрев.

Пар поднимался над трубами ровно, без перебоев. Земля вокруг была влажной, тёмной — снег растаял, и по краям участка стояли лужицы воды, которые к утру слегка подёрнулись ледком, но под ним чувствовалась мягкая, оттаявшая земля. Ночная смена закончила добычу и передавалась дневной.

Всё шло по плану.

— Александр Андреевич! — окликнул меня Базиль.

Он стоял у ворот, опираясь на ружьё, и смотрел на меня с той насмешливой усмешкой, которая появлялась у него, когда он знал что-то, чего не знали другие.

— Готовитесь?

— К чему? — спросил я, хотя знал, о чём он.

— К встрече, — он кивнул в сторону дороги. — Я уже распорядился насчёт караула. Двое у ворот, один на вышке. Всё как вы просили.

— Спасибо, — сказал я. — Только без лишней помпы. Не надо салютов и оркестра.

— А я и не думал, — усмехнулся Базиль. — Но мужики уже знают. Артамон с утра умылся, причесался, на рубаху новую надел. Федот хмурится, но тоже вроде как принарядился.

— Федот? — я удивился.

— Ну, он человек серьёзный. А вдруг гостья из города — вдруг что-то важное для форта решит? — Базиль развёл руками. — Он и сам не знает, как себя вести.

Я покачал головой.

— Ладно. Вы пока караульте, а я на вышку поднимусь. Посмотрю, не видно ли.

— Вы, Александр Андреевич, — сказал Базиль, — как жених перед венцом. Прямо не узнать.

Я не ответил. Просто пошёл к вышке.

Лестница скрипела под ногами. Ступеньки были обледенелые — я держался за перила, чтобы не поскользнуться. Наверху, у смотровой площадки, стоял караульный — молодой парень, который, увидев меня, козырнул и отошёл в сторону.

— Идите, чаю попейте. Согрейтесь, — сказал я. — Я пока здесь побуду.

Он кивнул и спустился вниз.

Я остался один.

Отсюда, с высоты, был виден весь форт — избы, мастерская, шлюзы, заснеженный частокол. За ним — бескрайняя тайга, уходящая к сопкам. Дорога, которая вела к Благовещенску, тянулась через лес, и я вглядывался в её изгибы, надеясь увидеть точку — сани, лошадей, её.