Владетель (СИ) - Волков Тим - Страница 53

Вдалеке — только белая пустота. Снег, деревья, редкие птицы, кружащие над лесом.

«А если она не приедет? — промелькнула мысль. — Если погода испортится или Елизавета передумает?»

Я отогнал эту мысль. Елизавета обещала. Она сказала, что приедет, как только будет возможность. И я знал — она сдержит слово.

Вспомнил её глаза — серо-зелёные, с длинными ресницами. Её улыбку, ту, особенную, которую она дарила только мне. Её голос — низкий, чуть хрипловатый, когда она говорила о делах, и мягкий, почти невесомый, когда она спрашивала о чём-то личном.

И шарф.

Я достал его из кармана — тот самый, который она подарила. Мягкая, тёплая шерсть, связанная её руками. Я не носил его, боялся испортить. Но иногда доставал, перебирал пальцами и вспоминал тот вечер в городе.

На востоке начало светлеть. Небо из серого становилось розовым, потом золотым. Снег заискрился, и я зажмурился на мгновение от яркого света.

А когда открыл глаза — увидел её.

Маленькая точка на дороге, которая медленно увеличивалась, превращаясь в сани, в лошадей, в фигуру кучера на облучке. И в ней — закутанную в шубу, с румяными от мороза щеками.

Я улыбнулся.

— Приехала, — сказал я тихо. — Приехала.

Я поспешно спустился с вышки, чуть не сбив с ног Артамона, который уже выскочил из избы.

— Едет? — спросил он, запыхавшись.

— Едет, — ответил я, поправляя ворот. — Ворота открывать.

— Уже, — Артамон побежал к воротам. — Сейчас, сейчас…

Я вышел за ворота, встал на дороге, лицом к приближающимся саням.

Мороз щипал щёки, но я не чувствовал холода.

Они подъезжали всё ближе. Лошади фыркали, выбрасывая облачка пара. Сани скрипели по насту.

Кучер натянул вожжи, остановил лошадей.

Она смотрела на меня через шубу, улыбалась.

— Здравствуйте, Александр Андреевич, — сказала она, и голос её прозвучал как музыка. — Я сдержала слово.

Я подошёл к саням, протянул руку, помогая ей спуститься.

— Здравствуйте, Елизавета Петровна, — ответил я. — Я знал, что вы приедете.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Я обещала, — сказала она. — И я выполняю обещания.

Я улыбнулся и повёл её в форт.

Елизавета Петровна остановилась у ворот, окинула взглядом двор, избы, дым, поднимающийся над трубами. Она не спешила идти дальше, словно давая себе время впитать этот мир, который я ей показывал. Я стоял рядом и молчал, не нарушая тишины.

— У вас здесь… — она запнулась, подбирая слова. — Это ведь не просто прииск.

— Нет, — ответил я. — Это дом.

Она повернулась ко мне, улыбнулась и шагнула вперёд, давая знать, что готова идти дальше.

— Покажете мне всё?

— Конечно.

Я повёл её через двор. Сначала к шлюзам. Они стояли под навесами, укрытые от снега, и я показал, как летом вода идёт по лоткам, как осаждается золото, как мы промываем породу.

— Здесь летом кипит работа, — сказал я. — А зимой — тишина. Но мы начали пробовать добывать и зимой. Прогреваем землю паром.

— Паром? — удивилась она. — Прямо здесь, в лесу?

— Да. Я покажу позже.

Потом мы подошли к паровому молоту.

Он стоял в центре площадки, чёрный, массивный, с трубой, уходящей в небо. Пар не шёл — мы остановили его на время, но машина выглядела внушительно.

— Это вы сами сделали? — спросила Елизавета, подходя ближе и касаясь рукой чугунной станины.

— Почти, — ответил я. — Михаил, мой инженер, рассчитал и собрал. Я только подсказал идею.

— Идею? — она обернулась ко мне. — Идею построить паровой молот в тайге?

— А почему нет? — я пожал плечами. — Если есть пар, есть котёл и есть необходимость — почему бы не построить?

Она покачала головой, но в глазах её светилось восхищение.

— Вы удивительный человек, Александр Андреевич.

Я не ответил, только улыбнулся.

Мы прошли мимо кузницы, где Степан уже возился с инструментами, и заглянули в мастерскую, где Ли Вэй и его люди резали кость. Увидев нас, китаец поднялся, поклонился.

— Гостья, хозяин, — сказал он на ломаном русском. — Красивая гостья.

Елизавета слегка смутилась, но улыбнулась в ответ.

— Спасибо.

— Ли Вэй, — представил я. — Резчик по кости. И главный теневик.

— Теневик? — она вопросительно подняла бровь.

— Я его так называю, — улыбнулся я. — Увидите.

Последним я привёл её в избу, где уже были приготовлены ширма и лампа. Ли Вэй подошёл, поклонился.

— Сказка для гостьи, — сказал он. — Про лунного зайца и принцессу.

— Я не знал, что вы подготовили, — сказал я.

— Я всегда готов, — ответил он, и в его глазах мелькнула улыбка. — Для красивых женщин.

Елизавета села на лавку у печи, я — рядом. Ли Вэй зажёг лампу за ширмой, и тени начали свой танец.

Это была сказка о том, как лунный заяц искал потерянную звезду, которую уронила принцесса. Как он шёл через леса, горы, через тени и свет. Как он встретил дракона, который хотел забрать звезду себе, и как заяц обманул его, вернув звезду на небо.

Елизавета смотрела заворожённо. Я видел, как меняется выражение её лица — от лёгкого удивления до восхищения, а потом, в конце, когда заяц вернул звезду на небо, она вытерла глаза платочком.

— Я не думала, что это так красиво, — сказала она тихо. — Это… это ведь настоящее искусство.

— Я говорил вам, — ответил я. — Китайцы умеют делать чудеса.

Она повернулась ко мне.

— Теперь я верю.

Мы вышли из избы.

Стемнело, но в форте было светло — свет из окон падал на снег, и двор казался залитым тёплым, золотистым светом. Мы пошли ко мне в избу, где меня уже ждала Авдотья. На столе стояли пироги — с рыбой, с мясом, с ягодами. Чайник дымился, и в нём заваривался душистый, травяной чай.

— Вы не говорили, что у вас такие умелые повара, — улыбнулась Елизавета, садясь за стол.

Мы ели, пили чай, разговаривали. О форте, о делах, о планах на будущее. Елизавета рассказала, что её отец заинтересовался моими работами и готов помочь с поставками железа и оборудования.

— Если вам нужно что-то для прокладки труб или для новых машин — я могу устроить, — сказала она. — Отец имеет связи.

— Спасибо, — ответил я. — Это будет очень кстати.

Она помолчала, глядя на огонь свечи.

— Вы не жалеете? — спросила она.

— О чём?

— Что остались здесь, а не вернулись в город.

Я отложил ложку, посмотрел на неё.

— Нет, — сказал я. — Здесь я нашёл своё место. И людей, за которых стоит жить.

Она смотрела на меня долгим взглядом. В свете свечи её лицо казалось мягким и тёплым, и я вдруг подумал, что, возможно, я нашёл не только место.

— Я рада, — сказала она наконец, и в её голосе мне послышалось что-то большее, чем просто вежливость.

Она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ.

За окном тихо падал снег. Большие, пушистые хлопья кружились в свете керосиновой лампы, оседая на подоконнике, на крыше, на всём белом, заснеженном мире, который лежал за стенами форта.

Мы сидели у печи — рядом, близко, почти касаясь друг друга плечами. Елизавета Петровна держала в руках кружку с остывшим чаем, но не пила, просто смотрела на огонь. Я тоже молчал.

Тишина была не тягостной, а какой-то особенной — уютной, тёплой. Как будто мы знали друг друга не несколько месяцев, а всю жизнь.

А потом…

Я наклонился к ней — медленно, осторожно, давая ей время отстраниться, если она этого захочет. Но она не отстранилась. Она подалась вперёд сама, и наши губы встретились.

Поцелуй был лёгким, тёплым, почти невесомым, как падающий снег за окном. И в нём было всё — и благодарность, и надежда, и что-то большее, чему я пока не находил слов.

Когда мы отстранились, она улыбнулась. В глазах её стояли слёзы, но она смеялась.

— Вы сумасшедший, Александр Андреевич.

— Я знаю, — ответил я. — Простите.

— Не надо извиняться, — сказала она. — Я хочу, чтобы так было.