АдвокатЪ 2 (СИ) - Фишер Саша - Страница 50

Председатель дождался, пока гул немного стихнет, и продолжил — теперь уже более сухим, деловым тоном:

— Суд также постановляет: принимая во внимание, что ответчик Кузнецов в ходе процесса учинил буйство в зале заседаний с попыткой рукоприкладства в отношении истицы, — выделить из настоящего гражданского дела все относящиеся к сему преступлению материалы и направить их господину прокурору для возбуждения уголовного преследования в отношении Константина Кузнецова. Судебные издержки по делу возложить на ответчика. Исполнительный лист выдать истице по вступлении решения в законную силу.

Наконец он отложил бумагу, снял пенсне и, впервые за весь день позволив себе нечто похожее на человеческое участие, добавил:

— Суд выражает благодарность свидетелю Голеневу за мужество и содействие правосудию. О его поступке будет сообщено в губернское дворянское собрание. Что касается покойного коммерции советника Ведерникова — суд полагает справедливым, что память его очищена от наветов, а последняя воля, затемненная болезнью, восстановлена по совести и закону. Заседание объявляю закрытым.

Он кивнул приставу, и тот, поставив жирную точку во всём этом деле, громогласно провозгласил:

— Встать! Суд удаляется!

Судьи покинули возвышение. Кузнецова тотчас подхватили под руки и вывели через боковую дверь. Он шёл, не сопротивляясь, глядя куда-то в пустоту.

А к вдове, все еще сидевшей на своём месте, уже тянулись руки — поздравить, выразить сочувствие, поклониться. Но Прасковья Андреевна, тихо поблагодарив всех, поднялась и, опираясь на мою руку, медленно направилась к выходу.

Когда мы вышли на крыльцо, из-за туч выглянуло весеннее солнце, раскрасив бликами стены мрачноватого здания окружного суда.

— Ну вот и все, Аркадий Ильич, — сказала вдова, сжимая мою руку. — Правда все же жива. А вас я отныне почитаю как родного. Приходите завтра на блины. Пост кончается не скоро, но ради такого случая, думаю, Бог простит.

— С удовольствием, Прасковья Андреевна, — ответил я, слегка поклонившись.

— Это так странно, Аркадий Ильич, — сказала вдова. — Я словно долго-долго бежала сюда, ни о чем другом не думая. Ваню как следует даже не оплакала даже. Так стремилась услышать то, что сказал господин судья. А сейчас у меня в груди как будто пусто стало. И дел вроде много, и не знаю, за что надо хвататься…

— Очень хорошо вас понимаю, Прасковья Андреевна, — ободряюще улыбнулся я. — Не делайте сегодня ничего. Не разбирайте бумаги, не составляйте планы. Вы только что одержали блистательную победу, защитив память и честь вашего мужа и будущее ваших детей.

— Но это не я победила! — возразила она. — Если бы не вы, то я бы точно не справилась!

— Сейчас уже никто этого не узнает, — усмехнулся я.

— Знаете что? — вдруг воскликнула она. — А зачем откладывать блины на завтра? Пойдемте ко мне сегодня!

— Увы, я вынужден отказаться, — я покачал головой и посмотрел на часы на башне. Они показывали без четверти два. Я уже почти опаздывал на этот свой «обыск». — Но завтра непременно зайду! Заодно и Проку попроведаю.

— Аркадий Ильич, вы удивительный юноша! — вдова рассмеялась, но лицо ее почти сразу снова стало серьезным. — Если вы не придете… Если вдруг ваш Сергей Аполлонович вздумает вас не отпустить, передайте ему, что… Хотя нет, ничего не передавайте, — она поежилась, потом покачала головой. — До сих пор не могу поверить, что все закончилось.

— Это потому что на самом деле все еще только начинается, — подмигнул я.

Вдова устало улыбнулась и кликнула извозчика.

«Да, все еще только начинается», — подумал я, провожая взглядом лихую пролетку.

Этот суд был закончен. Но наш предыдущий план того, как мы с Александром будем раскручивать дело наших 'кукловодов'в нынешних условиях никуда не годился. Александр лежал в больнице, а Кузнецов заключен под стражу, да и не годился он теперь для этого дела. Главные действующие лица все еще были на свободе. И хитрый Сычев. И загадочный Морозов. И неведомый Мазурин, от которого я видел пока что только многочисленные подписи на документах. И улизнувшая из зала суда Никифорова.

Правда, в этом деле появился новый «потерпевший», которого въедливый Гришка нашел на паперти местного прихода.

Еще имелся распорядитель Балагана Мейер, который явно знал про Сычева больше, чем рассказал.

Кроме того, был еще помощник следователя Митяй, который своим умом дошел до того, что не все так просто в деле как бы случайно поскользнувшегося Александра Сергеевича…

Пожалуй, начать стоит все же с Митяя. Федькина команда неплохое подспорье в делах, а вот союзник классом повыше мне бы сейчас не помешал. Если сойдемся характерами и взглядами на жизнь, дело пойдет гораздо быстрее.

— Да, все только начинается, — тихо проговорил я и бегом припустил обратно к конторе.

Я вошел в дверь и остановился на пороге. Сергей Аполлонович в конторе был один, даже бессловесного писаря не было на месте. Господин присяжный поверенный собственноручно составлял своды законов обратно в книжный шкаф. Когда я вошел, он оглянулся, посмотрел на меня тяжелым взглядом и спросил:

— Как прошло заседание?

— Прочтете в губернских ведомостях, там был репортер и все видел, — отозвался я. — А как же обыск? Я вернулся в два часа пополудни, как и обешал…

Сергей Аполлонович бережно поставил очередной том на полку и снова повернулся ко мне.

— Я уладил это дело, — сухо ответил он.

— Что ж, тем лучше, — я пожал плечами и сел на свое место. — Если у вас есть какое-нибудь задание, я готов.

— Вот что, Аркадий, — Сергей Аполлонович запнулся. Голос его звучал неожиданно мягко. — Боюсь, нам с тобой нужно серьезно поговорить…

Я иронично приподнял бровь и промолчал.

— Аркадий, я должен признать, что… — Сергей Аполлонович обошел стол и сел напротив меня. — Что я был к тебе несправедлив. Наверное, я даже должен перед тобой извиниться.

— Это за что, например? — уточнил я безразличным тоном.

— За то, что я вовремя не заметил, что ты повзрослел, — сказал он и подался вперед. — Все это время я относился к тебе как к неразумному мальчишке, тогда как мне следовало гораздо раньше понять, что совершеннолетие по закону и истинная дееспособность не всегда… гм… совпадают.

Я наклонил голову на бок. Очевидно, у Сергея Аполлоновича было время подумать и он пришел к выводу, что прежние методы управления «Аркашкой» уже не работают. Вот и сменил пластинку. Что ж, любопытно, к чему он ведет этот разговор…

— Аркадий, я твой опекун, — мягко сказал он. — Я отвечаю за твою жизнь, твое образование и твое имущество. Но сейчас ты уже не малолетний, сейчас ты несовершеннолетний под попечительством, что я, к своему стыду и великому сожалению, вовремя не захотел признавать. Тебя следовало с самого начала привлечь к управлению твоим имуществом.

В этот момент я стал слушать внимательнее. Я уже достаточно изучил Сергея Аполлоновича, чтобы не купиться на его мягкий тон и предупредительность. Он просто решил сменить тактику.

— Это было бы неплохо, — кивнул я.

— Но это еще не все! — с воодушевлением продолжил Сергей Аполлонович. — Я думаю, что мы можем ускорить твое совершеннолетие. В конце концов, возраст двадцать один год — это всего лишь глупая условность. Кто-то и в двадцать семь остается сущим ребенком, а кому-то уже в шестнадцать можно доверить самостоятельное командование ротой. Ты же со мной согласен?

— По части того, что все взрослеют по-разному, согласен, — отозвался я.

— Признаться, я думал, что ты сразу поймешь, что именно я предлагаю, — нахмурился Сергей Аполлонович.

— Я немного устал после суда и довольно медленно соображаю сейчас, — соврал я. Намек Сергея Аполлоновича был прозрачен. Но пусть скажет прямым текстом, без обтекаемых формулировок, которые можно трактовать потом как угодно.

Уже после той истории, когда он вместе с Пелагеей «поймал» нас с Таськой в амбаре, было понятно, что он торопится вывести меня из-под своей опеки. При этом не перевести под кого-то другого, а именно что сделать совершеннолетним. Дееспособным. Вот и сейчас он пришел ко мне с тем же самым, только в другой обертке.