АдвокатЪ 2 (СИ) - Фишер Саша - Страница 49

— Господин Кузнецов! — чуть повысив голос, сказал судья. — Если у вас нет финального слова по существу этого дела…

— Ах ты хитрая дрянь! — Кузнецов вдруг вскочил на ноги. — Мало того, что твое слово Иван всегда слушал прежде моего, так ты еще и здесь все портишь…

Кузнецов рванулся в сторону вдовы одним прыжком пересекая небольшой зал, стул на котором он перед этим сидел, с грохотом опрокинулся.

От автора:

Хорошего человека должно быть много. Новинка от С. Вишневского и А. Никла — https://author.today/reader/622006/5958956

Легкая история со своими сложностями

Глава 20

Вдова инстинктивно подняла руки, прикрываясь. Даже не задумавшись, я бросился наперерез Кузнецову и врезался в него плечом. Случилось ожидаемое — гораздо более тяжелый Кузнецов отшвырнул меня в сторону, и я кубарем укатился прямо под судейский помост и знатно так треснулся боком и головой. Но небольшого промедления оказалось достаточно, чтобы не дать Кузнецову добраться до вдовы до того, как в драку вмешается кто-то еще.

Несколько молодых приказчиков, сидевших на первых скамьях, повскакивали с мест. Один из них, широкоплечий детина в поддевке, гаркнул: «Бей лжеца! Не трожь вдову!» — и сгреб Кузнецова за шиворот. Завязалась свалка. Ещё один зритель, пожилой мещанин, попытался утихомирить драчунов, но сам получил локтем в ухо и, охнув, повалился на скамью. Кто-то из купцов, напротив, кинулся выручать своего, и через минуту перед судейским возвышением кипела уже настоящая потасовка из пяти или шести человек: мелькали кулаки, трещала ткань сюртуков, опрокинулась скамья.

Председатель вскочил на ноги и зазвонил в колокольчик с такой силой, что серебряный звон перекрыл даже крики. Пристав и жандармский ротмистр, расталкивая зевак, пробились к эпицентру. Вдвоём они оторвали Кузнецова от его противников. Купец вырывался, хрипел проклятия, но жандарм уже заламывал ему руки за спину, а пристав застегивал на запястьях наручники.

— Ах ты молокосос! Это все ты ее подучил, выродок! — взревел Кузнецов, когда его бешеный взгляд натолкнулся на меня.

Репортер взобрался на свой стул и вытянул шею. На лице — неподдельный азарт и нетерпение. Ну да, он думал, что отправили его на скучное и будничное заседание гражданского суда по банальному делу о наследстве, а тут — столько скандалов сразу.

Надо всем этим раздавался звон серебряного колокольчика судьи, который тщетно призывал публику к порядку.

Раззадоренный народ с неохотой вернулся на свои места. Под несмолкаемый звон колокольчика судьи, зрители затихали.

— Именем закона! — рявкнул ротмистр. — Вы арестованы за оскорбление суда и попытку насилия!

Кузнецова, все еще брыкающегося, повалили лицом на стол. Тяжёлое дыхание его перешло в глухие рыдания.

Пристав склонился надо мной и подал мне руку, помогая подняться с пола.

Я кивнул в знак благодарности и вернулся на свое место.

— Аркадий Ильич, вот, возьмите… — Прасковья Андреевна протянула мне платочек и жестом показала на щеку. Я приложил платок к щеке. Только сейчас ощутил, что щеку начало саднить.

— У меня просто нет слов, — прошептала вдова. — Вы же меня спасли…

— Не стоит благодарности, Прасковья Андреевна, — ответил я. — Каждый на моем месте поступил бы так.

Я оглядел зал суда. Все расселись на своих местах и возбужденно ерзали. Даже у пономаря, который до этого времени только и делал, что мелко крестился, заблестели глаза, а на щеках заиграл румянец. Однако…

Однако кое-кого не хватало.

Дамочки в вызывающем ярком платье и с темными волосами.

Когда именно она успела ускользнуть, я заметить не успел. Впрочем, это было несложно — когда ротмистр ворвался внутрь, двери зала оставались открытыми, а в центре царила такая толчея, что выйти в этот момент не составило бы никакого труда.

Председатель, убедившись, что порядок восстановлен, трижды ударил в колокольчик и, когда гул наконец утих, заговорил ледяным тоном, не допускающим возражений:

— Заседание прерывается. Публику прошу немедленно очистить зал. Судебный пристав, удалите всех, кроме сторон и потерпевших. Господин Кузнецов, вы останетесь под стражей до выяснения всех обстоятельств вашего буйства. Кроме гражданского иска, вам теперь предстоит отвечать за неуважение к суду, оскорбление действием и попытку рукоприкладства в присутственном месте.

Когда публика, возбужденно переговариваясь, потянулась к выходу, председатель обернулся к вдове и, чуть смягчив тон, произнёс:

— Сударыня, суд приносит вам извинения за сие прискорбное происшествие. Вы вольны остаться или удалиться. Решение будет оглашено, как только суд завершит совещание. Вашему заступнику, господину Голеневу, суд выражает признательность, а о его поступке будет сообщено в дворянское собрание. Это мужество, достойное похвалы.

Я поднялся на ноги и поклонился. Затем опустился обратно на скамью. Вдова немедленно подалась ко мне и схватила меня за руку.

— Что теперь будет, Аркадий Ильич? — громким шепотом спросила она.

— Теперь мы будем ждать решения, — сказал я. — Председатель имел полное право отложить заседание на другой день.

— Это из-за… из-за драки? — спросила вдова.

— Да, — кивнул я. — Но раз он этого не сделал, значит скоро судьи вернутся и объявят свой вердикт.

— Ждать — это так мучительно… — вздохнула вдова и сцепила пальцы в замок. Она снова выглядела испуганной. Даже и не скажешь, что эта скромная домохозяйка буквально полчаса назад буквально по стене размазала своих обидчиков. Со всем изяществом и воспитанностью.

— Все самое страшное уже позади, — сказал я.

Но Прасковья Андреевна даже не улыбнулась. Я оставил попытки ее успокоить. После такого напряжения это может только хуже сделать.

Тем более, что любое ожидание когда-то заканчивается.

Публику в зал пока что не пускали. Пара слуг наводили порядок после драки, ставили на место скамьи. Судя по шуму в коридоре расходиться никто не спешил, возбужденные зрители тоже хотели знать результат. Было слышно, как пристав несколько раз призвал их к соблюдению приличий.

Заседание было недолгим, не дольше получаса. Пристав снова распахнул дверь, и зрители потянулись на свои места. Под конвоем ввели Кузнецова и усадили на место, но теперь за его спиной стояли два жандарма. Вид у купца был жалкий: ворот сюртука разорван, волосы всклокочены, на правой скуле наливался синяк, а глаза глядели в пол с тем отчаянным безразличием, какое бывает у людей, уже все потерявших.

Судьи вошли в зал. Теперь они не садились, председатель сразу развернул гербовый лист.

— Именем Его Императорского Величества Государя Императора Александра Александровича, Самодержца Всероссийского, и прочая, и прочая, и прочая… — голос председателя звучал ровно и торжественно, — Окружной суд, в гражданском своем департаменте, рассмотрев дело по иску купеческой вдовы Прасковьи Андреевны Ведерниковой к купцу второй гильдии Константину Егоровичу Кузнецову о признании недействительною расписки от одиннадцатого марта сего тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, постановил: иск удовлетворить в полном объеме.

Вдова всхлипнула и закрыла лицо руками. Кузнецов не шевельнулся.

Председатель продолжал:

— Расписку, выданную покойным коммерции советником Ведерниковым на имя купца Кузнецова признать недействительною, как составленную и подписанную наследодателем в болезненном состоянии, исключавшем ясное понимание им существа и последствий совершаемой сделки. Долю в совместном торговом предприятии и ином имуществе, означенном в иске, оставить в наследственной массе, подлежащей разделу между законными наследниками покойного — вдовою и малолетними детьми Ведерниковыми.

Зал взорвался рукоплесканиями. Пристав для порядка стукнул жезлом, но на этот раз никто не обратил на него внимания. Мещане кричали «Слава Богу!», отец Василий осенял себя широким крестом, а репортер, высунувшись едва ли не до середины прохода, лихорадочно записывал.