Без обязательств (СИ) - Коваль Лина - Страница 40

— Ох…

Его пальцы одновременно невесомо и напористо двигаются по кругу, все дальше унося меня в круговорот, а моя ладонь скользит по гладкому, твердому члену. В какой-то момент удовольствие достигает пика и одновременно с этим создается плато.

Целое плато из удовольствия, на котором мы зависаем оба перед пропастью.

Рай перед пропастью.

Мои глаза приоткрываются, чувствительность обостряются, каждый нерв натянут до предела, а тело звенит оттого, что Костя со мной делает. Все опции человеческого организма выкручены до пределы.

А я с ним.

Мне хочется продлить это ощущение, побыть в нем, ясность ума просит, но я срываюсь в бездну. Смывает туда.

Выгибаюсь, еще настойчивее обхватывая член и чувствую влагу на ладони.

В следующий момент все затихает.

Слух полностью пропадает, сердце затихает где-то в горле, а внизу живота что-то жжется. Остро, но при этом не больно жжется.

Горячо жжется.

Будто центр Вселенной теперь там.

— Боже… Это было… Даже не знаю, как сказать… — я выдыхаю и поглаживаю живот.

Внутренности все еще дребезжат.

— Было… хорошо? — Костя падает рядом и соединяет наши руки, несмотря на то, что моя в его следах.

— Очень хорошо… — я ему улыбаюсь, все еще чувствуя что-то странное в эпицентре. — Спасибо…

— Тебе спасибо.

— Я… пойду в душ. Только ты не засыпай… Пожалуйста.

— И не подумаю.

Встав под холодные струи воды, быстро смываю с себя следы и прошлой ночи, и бурного утра, а затем возвращаюсь в спальню.

Костя лежит на животе, уткнувшись в подушку.

— Ты когда-нибудь хотел переехать в другой город?

— Нет.

— Ясно.

— А ты?

— Я люблю Питер. Или Москву. Здесь жить не планировала… Раньше…

— Вот как…

— Кстати, о Москве. Ты улетаешь? — уже грущу.

— Да. Всего три дня.

— Целых три дня.

— Уверен, медицина скрасит твое одиночество.

— Я не очень свободно чувствую себя на работе.

— Это я уже понял.

Замотавшись в простыню, разглаживаю хрустящую от чистоты наволочку и оцениваю идеальную мужскую стрижку. Довольно длинные темные волосы в творческом беспорядке плавно переходят в коротко остриженные по бокам и сзади, а линия окантовки такая ровная, что хочется повторить ее кончиками пальцев.

— Зачем тебе вообще работать в этой клинике? — спрашивает Костя, поднимая голову с подушки и разглядывая мое лицо. — Руководство тебя не устраивает, подход к реабилитации тоже, еще и в городе, в котором ты никогда не хотела жить.

— Здесь я могу заниматься исследованиями с Ластером. Есть ощущение, что я делаю что-то важное, понимаешь? Если наш тренажер сертифицируют…

— Ты понимаешь, что этого может не случиться?

— Понимаю.

— Тогда это выглядит бредово. Испытывать столько неудобств ради того, чего нет.

Я все-таки не выдерживаю и прохожусь по его затылку ладонью.

Ее покалывает.

Улыбаюсь.

— Мне в Питере нравится кафе. «Луис и Анна» называется. Там в целом не очень-то и вкусно, цены запредельные и работают одни хамки. Так вот… Знаешь, почему я туда хожу?

— Понятия не имею. — Громов недоволен, но общий градус разговора спадает. — Это может быть все что угодно. Может, там у них сердечники обитают?

— Потому что только они посыпают пасту кедровыми орешками. — признаюсь застенчиво.

— Охренеть. Так просто было? — он смеется и устало прикрывает глаза.

— Я это к тому, что порой решает не общее, а какая-то… мелочь? Испытывая кучу неудобств, я не готова попрощаться с клиникой, потому что в нее вложена часть моей души. Понимаешь? Возможно, и в твоей жизни есть что-то подобное, Костя?

Он трудно вздыхает и грустно улыбается:

— Конечно, есть такое, мой маленький мудрый док!

— Например? Что?

— Например… Не знаю… — он задумывается и меняет тему разговора: — Лучше скажи, что ты будешь на завтрак?

День проходит слишком быстро.

Время утекает как вода, не задерживаясь ни на минуту. Ни когда Костя приносит вполне себе годный омлет для меня в постель, ни когда мы вместе готовим обед, а потом, взявшись за руки, просто гуляем вдоль реки.

Вдвоем.

С пустыми разговорами обо всем на свете.

Я рассказываю о своем детстве. О том, как обижалась на Ваню и как порой чувствовала себя одинокой в нашей странной, чересчур деловой семье. Как люблю Жанну с ее легким высокомерным взглядом и всегда теплыми руками, готовыми погладить по голове.

Как полюбила медицину.

Как училась в Питере.

Только тема моего замужества остается табуированной. Я чувствую, что не надо. Старательно обхожу, как злосчастный перекресток с плохой статистикой аварий.

Костя злится, а я этого не хочу. Где-то в глубине души его злость меня задевает и ранит. Как и на агрессию Натана, я не знаю как на нее реагировать. Хочется спрятаться. Это убивает.

В остальном, все как в сказке. Громов все больше слушает, но иногда добавляет что-то свое. В разгар прогулки ему снова звонят, и он долго и обстоятельно с кем-то разговаривает по телефону, а я играю с Энцо.

Возвращается хмурым, и мы продолжаем.

Про работу.

Про семью.

У нас похожие отцы, но мамы кардинально разные. И пусть, по моим ощущениям, Ксения Громова не очень вежливо отреагировала на наше знакомство, я слушаю, открыв рот и внимая каждое слово. Кстати, о своих догадках тоже молчу. Почему? Не знаю.

Ужинаем мы все тем же обедом. Готовить лень, а с грузинским вином, что Костя приносит из кладовки, все кажется вкуснее.

После — зависаем в уютной гостиной.

С теплым чаем и гитарой, которую я замечаю у стены.

— Хочу тебя послушать. — настаиваю, обнимаю колени, прижимая их к груди, и слабо улыбаюсь.

Костя… выглядит крайне необычно.

Немного сонный от вина, полураздетый, непозволительно взъерошенный и притягательный.

Вряд ли кто-то таким его видел или… мне так хочется?

Не знаю…

Присвоить его себе.

Пожалуйста, пусть с другими он будет застегнутым на все пуговицы делового пиджака бизнесменом, а со мной — настоящим. Обычным мужчиной, пальцы которого так умело перебирают струны, создавая удивительную мелодию.

— Я не могу, — он переводит хмурый взгляд с гитары на меня.

— Пожалуйста, — я капризничаю, как умею только с ним.

— Что мне за это будет?

Игриво пожимаю плечами.

Разве хоть что-то из того, что я могу для него сделать, не делаю?

Все делаю. Всегда.

— Пожалуйста, сыграй что-нибудь… — шепчу. — Для меня.

Темные глаза обрисовывают мою фигуру коротким взглядом.

— Закрой глаза, док. — просит Костя и проводит большим пальцем по струнам.

Я послушно кладу ладонь так, чтобы ничего не видеть.

Широко улыбаюсь.

— И не смейся!

— Я не смеюсь. — уверяю его. Так же шепотом. — Это счастье. Мне трудно держать его в себе…

Глава 38. Софья

Выходные заканчиваются слишком быстро, чтобы в них поверить, ведь хочется еще дольше, еще ближе и еще теснее. С ним хочется все и сразу.

Как врач, могу констатировать, что я заболела Костей. Он проник глубоко под кожу и расположился там, как вирус или… наоборот — противоядие, способное излечить меня от поступков и зависимости Натана.

За эти несколько дней я еще больше изучила Громова.

Когда он расслаблен. Когда проголодался. Когда хочет секса или злится…

Все это теперь безошибочно определяю по тому, как смотрят темные глаза, напрягаются лицевые мышцы и как ведет себя его тело.

В воскресенье Костя отвозит меня домой, мы долго прощаемся в машине. Я все еще немного обескуражена силой чувств, которые вообще можно испытывать к мужчине, он — спокоен и, как всегда, уверен в себе.

Между поцелуями остатками разума пытаемся выкружить для нас — как же удивительно это «для нас» — несколько часов на неделе. Понедельник я оставляю для дел семейных, ранним утром в среду Костя улетает в Москву, поэтому остается вторник.