Без обязательств (СИ) - Коваль Лина - Страница 41

Договариваемся созвониться и я широко улыбаюсь Энцо. Сонный пес, соскочив с заднего сидения, утыкается в мою ладонь и скулит.

Я тоже… скулю.

Только внутри.

— Все будет хорошо. — обещает Костя.

— Я знаю, — не очень уверенно отвечаю.

Разбиваясь от собственных мыслей и страхов: что будет… с этими «нами» дальше?

А, зайдя в дом, все меняется. Я полностью переключаюсь, потому что состояние Жанны мне с самых первых секунд не нравится. Она выглядит крайне слабой. Измотанной болезнью, а вернее отсутствием возможности нормально дышать.

Бабушка, конечно же, запрещает, но я вызываю скорую помощь, а потом долго уговариваю ее поехать в больницу. Ни мои угрозы, ни слезы, ни игнорирование ее обычного, только чуть потухшего холодного взгляда не дает результатов.

Ночь получается скомканной, тревожной.

Утром, предупредив Евгению Дмитриевну, не выхожу на работу.

Что-то чувствую, наверное… поэтому сама звоню всем: и маме, и тете Оле, и Ване, и в Москву — нашей старшей сестре. Интуиция или скорее опыт. Не знаю.

К слову, ученые полагают, вся концепция так активно разрекламированной женской интуиции — ни что иное, как удобная схема, продвигаемая мужчинами, чтобы обесценить когнитивные способности женщины, ее природную настойчивость и профессионализм.

Всегда проще уповать на что-то мистическое, нереальное, чем просто согласиться с тем, что мы можем быть умнее и талантливее. От пола это вообще не зависит. Я обожаю науку и горжусь, что всему есть подтверждение. И это не исключение.

Масштабное исследование ученого Хертфордширского университета, в котором задействовали свыше пятнадцати тысяч человек, показало наглядный результат: разница между мужской и женской интуицией настолько мала, что статистически ничтожна.

Вывод: наше чутье — ничто иное, как накопленный личный опыт и знания. Что касается Жанны — и то, и другое не обещают мне ничего хорошего. Это убивает и вместе с этим делает меня сильнее.

К обеду дом Шацких наполняется семьей.

Мама бросает все дела в Администрации, отчитывает Жанну за отказ от госпитализации, но бабушка непреклонна… Она вообще умеет быть независимой и очень гордой. Кто бы перед ней ни стоял и что бы ни доказывал. Это качество передалось и мне. Правда, затаилось где-то глубоко в душе. Ждет своего часа.

Я делюсь с мамой. Четко, по делу, как настоящий врач.

Без единой эмоции, хоть это и трудно.

Диагнозами, результатами обследований и заключениями врачей. Назначенная терапия сперва показала вполне неплохие результаты, но время… было упущено. Болезнь в таком возрасте не развивается стремительно. Она, как тихий убийца, долгое время подкрадывалась изнутри и забирала силы, пока никто не видел.

Но мы обязательно подберем новую терапию, прокапаемся, все еще возможно.

Я в это верю. Хочу верить. Безусловно, проще было бы сделать это в больнице, но ничего не поделаешь — я звоню лечащему врачу и вкратце объясняю ситуацию. Он рекомендует новые препараты. Дорогие и очень редкие. Помощник мамы тут же их находит.

Приезжает Ваня, тетя Оля, еще внуки.

Как когда-то давно, в детстве, дом наполняется голосами. Взрослыми и детскими, мужскими и женскими. И кажется, что все как раньше. Все… хорошо?

День, несмотря на повестку дня, получается поистине прекрасным. Одним из тех, который мне обязательно захочется запомнить и взять собой. По просьбе мамы папа привозит инвалидное кресло, и мы собираем Жанну на прогулку.

А к вечеру остаемся втроем.

Я, мама и Жанна.

Я отправляюсь на кухню, чтобы заварить свежий чай, а потом, поднявшись с подносом, замираю возле двери. Намеренно подслушиваю. Или просто хочу оставить их вдвоем. Как мать и дочь, которые во многом не понимают друг друга.

Не потому, что не любят.

Поколения разные. Только поэтому.

Так получилось, что Жанна, при всей своей любви к внукам, всегда будет недовольна собственной дочерью, какую бы высокую должность она ни заняла. А мама никогда этого не поймет и, сама того не подозревая, всегда будет эту любовь заслуживать.

Они как две планеты на разных орбитах. Со своим миром, своими ценностями и правдой. Всегда рядом, но вряд ли когда-нибудь пересекутся.

— Хочешь, я тебе почитаю? — спрашивает мама.

— Сама почитаю. — отвечает Жанна, со свистом дыша.

— Или разомну твои руки. Отеки от капельницы почти спали.

— Не надо. Соня перед сном помассирует.

— Давай я, мам! — все-таки настаивает.

Я слышу скрип пододвигаемого кресла и ставлю поднос на столик возле двери.

Слезы к этому моменту уже катятся по щекам. Я ловлю их дрожащими пальцами и нахожу опору, прислоняясь к стене.

— Помнишь, как ты в детстве укладывала нас спать? Всегда что-то такое приговаривала… — говорит мама сдавленно. — Что-то про белку и орешки… Я никак не могла вспомнить, как ни старалась.

— Как не помнить? — голос Жанны становится мягче.

Я заглядываю в спальню. Мама склоняется над кроватью и уже старые, морщинистые руки гладят ее по голове. Прикрыв рот, возвращаюсь к стене и прикрываю глаза.

Из комнаты доносится:

— Почитай мне, мама…

А следом голосом Жанны слышится тихое и знакомое с детства. То, что больше никогда не повторится и то, что уж точно останется в моей памяти навечно. Столкновение орбит. Разговор не двух женщин разных поколений, а дочки и матери.

— Сидит белка… на тележке, раздает она орешки. Мишке… толстопятому, заиньку усатому, лисичке-сестричке…

— Воробью, синичке. — шепчу, глотая слезы и скатываясь по стене. — Кому в роток, кому в зобок, кому в лапочку…

— Пожалуйста… Еще раз…

И мы втроем читаем еще…

Со слезами и любовью друг к другу.

Такой сложной и одновременно простой. Как сама жизнь.

В последний раз, потому что утром нашей Жанны не станет…

Глава 39. Софья

Папа в этот же день уговаривает переехать к ним. И вроде бы все понятно… Оставаться в огромном и пустом доме не имеет никакого смысла. А я бы так хотела побыть одна.

Не потому, что не люблю свою семью, нет. Психика такая. Люди делятся на тех, кому необходимо переживать стресс в социуме, их рана заживает в буквальном смысле от соприкосновения с воздухом, и тех, кто выздоравливает от одиночества. Я скорее отношусь ко вторым. Мне нужен пластырь потолще. На все тело. Хочется закрыться…

Похоронные хлопоты родители берут на себя.

Помимо того, что маму знают все, Жанна и сама по себе была довольно известной личностью. В городе ее, может, и не особо любили за прямолинейность и независимую собственную позицию, но точно уважали.

Она была красивой женщиной, статной, со своими принципами. И умерла, ни разу их не нарушив. Сила это или слабость? Не знаю. В современном мире принято показывать, когда тебе плохо, просить помощи, а уязвимость не считается чем-то неприличным.

Жанна из старой гвардии и всегда меня этому учила.

А сейчас ее нет… И уязвимость рвется наружу.

Я слоняюсь по дому, чувствуя легкое недомогание с самого утра. Тошнит страшно, слабость. То ли общее эмоциональное состояние так действует, то ли поджелудочная железа реагирует на голод, так как несколько последних дней за переживаниями, я часто забывала поесть.

Обещаю себе, как только все закончится, обязательно заняться своим здоровьем и сделать чекап.

Ужинаем семьей в столовой, но я к этому времени снова не могу проглотить ни кусочка. Выпив зеленый чай, спешно прощаюсь и скрываюсь в комнате.

К вечеру снова накрывает слезами.

Возможно, когда-нибудь я буду вспоминать Жанну и все, что она для меня сделала с улыбкой, благодарностью и бесконечной любовью, но пока в моей душе образовался лунный кратер.

Правда, не понимаю, почему мир так устроен, что мы теряем близких?

Правда. Не понимаю.

А потом приезжает Костя…

Вот так просто. Звонит мне и просит выйти.

Его голос словно сил придает.

Я не ждала его, даже не думала, поэтому быстро привожу волосы в порядок, стираю слезы салфетками и накидываю на плечи теплую кофту поверх обычной пижамы, которая в родительском доме всегда заботливо выглажена и сложена в шкафу.