Правила волшебной кухни 6 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 31

Бред, как он есть. Эту легенду явно выдумали по пьяни, чтобы нагнать на собутыльников побольше жути, а о логике совершенно не позаботились.

— Атьс-с-с-сс, — прошипел я.

Рука заболела так, что мысли начали путаться, да ещё и корабль этот придурошный следом плывёт.

— Так, всё, — сказал я и остановился. — Достало.

Резко развернувшись, я зашагал навстречу кораблю. Синьоры призраки из числа экипажа оживились и радостно забегали по палубе. Паруса затрепыхались пуще прежнего, вновь грянули фанфары и корабль заметно прибавил ход. Ещё пара секунд и поравняемся, но…

— А такое видал? — спросил и выставил вперёд правую руку.

Призрачный матрос, что стоял на самом носу, сперва прищурился, а потом резко распахнул глаза и куда-то убежал. Затем призрачный якорь резко сорвался в воду, и призрачный корабль призрачно тряхануло, чуть было не разорвав пополам.

Дальше — больше. Из призрачных бортов резко высунулись призрачные вёсла. Фанфары сбились и стали похожи на неприятный писк, с которым сдаёт назад мусоровоз, вёсла заработали, и корабль начал пятиться от меня.

— Куда⁈ — заорал я и ускорил шаг. — А ну стоять!

Призрачные гребцы взбодрили конечности, и корабль ускорился.

— Стоять!

Что-то паническое послышалось в звукоряде, издаваемом экипажем. Мычание стало ни разу не угрожающим, а вёсла тем временем двигались с такой скоростью, что стали скорее похожи на винты.

— А ну иди сюда! — заорал я. — Сдуру решил ко мне лезть, ты, засранец вонючий, мать твою⁈ Ну иди сюда, попробуй меня завербовать! Я тебя сам завербую…

Тут крик пришлось остановить, потому что на бегу кричать неудобно, и лучше бы сфокусироваться на правильном дыхании. Вдоль набережной, через переулки и мосты, я гнался за призрачным кораблём аж до самой лавки Матео. То есть… до открытого моря. Тут корабль вылетел в лагуну, весьма опасненько подпрыгнул на волнах и исчез в тумане, а мне пришлось прекратить погоню.

— Уъуъуъу! — погрозил я здоровым кулаком ему вслед.

Остановился, отдышался и подумал о том, что плюсы от проклятой руки всё-таки есть. Как минимум все мои ночные прогулки теперь стали значительно безопасней, и можно невозбранно шастать хоть до самого утра. Тем я, собственно говоря, и занялся.

Просто пошёл дальше, наслаждаясь ночной Венецией. Боль вроде бы поутихла, дыхание выровнялось — ну красота же. Туман, каналы, звёзды и мосты. А потом крик. Женский, истошный, полный ужаса.

— Помогите! Спасите, кто-нибудь! Пожалуйста!

Ну да, ну да…

Проходили мы такое уже, причём не один раз. Мысль о том, что это какая-то дюже хитрая аномалия, пришла в голову сразу же. Очередной сгусток тумана принял образ кричащей девушки, чтобы заманить меня в ловушку. С одной стороны Венеция не уставала меня удивлять, а с другой становилась предсказуемой.

Однако, стоило мне поверить в собственную непогрешимость, как я сразу же ошибся. Чисто из любопытства заглянув в переулок, из которого доносился крик, я увидел девушку. Живую и всамделишную. Дар не может врать, она точно жива, и её эмоции тоже живые — страх, паника, отчаяние. Думаю, мои родители не преминули бы срезать такой коктейль.

Но к сути: молодая белобрысая синьорина лет так-эдак двадцати сидела прямо на камне мостовой, прижавшись спиной к стене ближайшего дома. Кричала, дрожала и пыталась уползти. На ней было надето красивое вечернее платье: пышное, длинное, изумрудного цвета с кучей блестящих страз и открытыми плечиками. На ногах были туфли на высоком каблуке, но вот беда — один каблук отвалился.

— Помогите, пожалуйста! Спа-Аа-Аа, — тут она вдруг начала заикаться. — А-а-сите!

А спасалась она от клубка зелёного тумана, что надвигался на неё из переулка. Аномальный и густой, он почти оформился материально — из него торчали руки и скажённые злобой, страшные лица с пустыми глазницами и раскрытыми в вечном крике ртами. Лица шевелились, а руки тянулись к девушке скрюченными пальцами.

Тут девушка наконец заметила меня, обернулась упав на живот, поползла и заорала:

— По-О-могите! Спа-А-сите! Про-О-шу вас! Оно меня сейчас схватит!

И кем бы я был, если бы отказал ей? Глянув на шевелящиеся татуировки правой руки, я спокойным шагом направился в переулок, прямо навстречу тысячеликому туману…

Глава 14

Я подошёл без крика, без шума.

Ведь подойти действительно был повод.

И как сказал ей:

— Ну здравствуй, Ум… гхм… девушка!

А она мне:

— Ну здравствуй, Вов… гхм… Артуро.

Хотя… ладно, вру, конечно же. В ответ на приветствие синьорина раззявила рот так, что внутрь безо всяких фантастических допущений могла залететь ворона, а затем нечленораздельно заверещала:

— ААА-АА-А!!!

Я же терпеливо ждал, пока приступ паники схлынет. В таких ситуациях главное не наседать, не дёргаться и не пытаться перекричать. Девушка и так на взводе, а любое резкое движение с моей стороны может спровоцировать новую волну истерики. Может она думает, что я тоже аномалия? Ну да, может. Поэтому я просто стоял, сложив руки на груди, и смотрел на неё так участливо, как только мог.

— А-а-а-а? — крик чуть поутих, и только тогда:

— Вы звали на помощь, — спокойно сказал я. — Так чем я могу вам помочь-то?

Девушка перестала орать и вытаращила глаза. Уж не знаю, кого она ожидала увидеть на моём месте, но будто бы осталась не совсем довольна.

— В-в-вы кы-кы-кыто? — спросила она, заикаясь.

— Повар, — честно ответил я. — Артуро Маринари, владелец ресторана «Марина» в Дорсодуро.

Зачем ей эта информация я не совсем понял, потому что в ответ девушка начала тараторить свою биографию:

— Я вы-вы-возвращалась с бы-бы-бала! Я ни-ни-ни-и-и, тьфу ты! Не успела добраться до дома, упала и пад-пад-подвернула ногу, бы-бы-бы-больно! Па-па-А-а-магите, туман меня сейчас пра-А… Пра-А… Пра-А…

— Прошу прощения, синьорина, за нескромный вопрос: у вас проблемы с дикцией? — спросил я.

Девушка покраснела и начала мучать букву «Д».

— Д-д-д-д-д-д…

— Да, — ответил я вместо неё. — Не переживайте так, прошу вас.

А не переживать девушка явно не могла — дрожала, сжимала сумочку и плакала, размазывая тушь по щекам. Открывала рот в попытке что-то сказать, но… как мне кажется, я слышал уже достаточно.

Да и туман за её спиной подкрался уже почти вплотную. Перекошенные рожи выли, пальцы тянулись, а теперь ещё и инфернальный шёпот появился. Что ж. Тяжко вздохнув о своей доле, я подошёл к туману поближе и вытянул вперёд руку с чёрной меткой.

Туман замер. Лица, что торчали из него, теперь были оскалены не от злобы, а от первобытного ужаса. Почуяли, собаки такие, чем пахнет. Вжух! — и туман свалил в переулок, будто кто-то включил в переулке гигантскую вытяжку.

Девушка заметила. Девушка оценила. Одарила меня круглооким взглядом и настолько широким ртом, какого обычно даже стоматологи не удостаиваются.

— Ни-ни-ничего сь… сь… себе, — выдохнула она. — А все повара так умеют? — а тут вдруг замерла и повторила: — А все повара так умеют? А все повара умеют так? А так все повара умеют? Подождите-ка… я что, не заикаюсь?

Она коснулась пальцами губ. Провела по ним осторожно, будто проверяя, на месте ли они и снится ей всё это, а потом улыбнулась. Робко и неуверенно, но улыбнулась.

— Да вроде бы нет, — я пожал плечами и улыбнулся ей в ответ. — Кажется, вы и правда не заикаетесь. Поздравляю! Кажется, вы исцелились.

— В каком смысле исцелилась? — синьорина не верила самой себе. — Я ведь с самого детства заикаюсь! С трёх лет! Врачи говорили, что это не лечится, и что надежды нет! Логопеды разводили руками, а вы говорите…

— Поздравляю, — повторил я. — Врачи, по всей видимости, ошибались, с ними такое бывает. Заикание, оно ведь как с икотой почти, так ведь? Стоит хорошенечко напугать и проходит. Вот вы испугались тумана и вуаля.

Она открыла рот. Закрыла рот. Снова открыла. Явно хотела что-то возразить, но не могла подобрать слов. А может просто привыкла, что любая попытка что-то сказать превращается в мучительное выдавливание звуков, и теперь не знала, как распорядиться внезапно этой нежданной свободой говорить всё, что хочется.