Правила волшебной кухни 6 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 32

А что до моих слов…

Ну да, теорию я выдал спорную, но… а почему бы и нет? В целом, оно же логично. Во-первых, людей пугают чтобы прошла икота. А во-вторых, если людей можно напугать до такой степени, что они начинают заикаться, значит и в обратном направлении этот приём тоже может сработать. Клин клином, как говорится.

— Вам помочь добраться до дома? — спросил я, глядя на сломанный каблук девушки. — Могу на руках донести. Правда, у меня всего лишь одна работает, но уж как-нибудь донесу. Вы лёгкая на вид.

— Нет-нет, не надо, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Я сама. Просто потихонечку. Не хочу быть для вас обузой.

— Как скажете, — не стал настаивать я.

Ну а как иначе? Венецианки! Гордые, самостоятельные, себе на уме. Она будет хромать, кусать локти, скрипеть зубами, но помощь лишний раз не примет. Потому что сама себе должна доказать, что справится. Сила и независимость!

Я не стал спорить. В таких ситуациях любой спор станет пустой тратой времени и нервов, ещё и поругаться до кучи можем. Ведь если человек хочет быть героем в собственных глазах, пущай будет, мне не жалко. Её задача не упасть в грязь лицом в метафорическом смысле, а моя — не дать ей упасть лицом в прямом смысле. Ведь под ногами у нас не грязь, а очень даже твёрдая мостовая.

— Давайте хотя бы под руку? — предложил я и тут же уточнил: — Это не помощь! Просто этикет! Мужчина обязан предложить даме руку.

— Спасибо, — тихонечко сказала синьорина, всё-таки взяла меня под руку, и мы пошли.

А по дороге девушка взяла, да и разговорилась. Можно было бы подумать, что от шока, хотя мне казалось — скорее из-за того, что всю предыдущую жизнь предпочитала помалкивать.

— Меня зовут Елена Морелли, — тараторила она. — Я художница, пишу картины маслом, в основном венецианские пейзажи и портреты, выставлялась в Париже, Лондоне и даже в Нью-Йорке, в небольшой частной галерее в Сохо, а сегодня у меня была выставка в дворце Дожей и… ху. ху… ху! — кислород поступил в лёгкие, и Елена продолжила: — Ну как сказать «у меня»? Не у меня, а вообще, это был слёт молодых художников, совместный проект, мы вместе выставляли свои картины, а потом праздновали после закрытия, чуть засиделись, я опоздала и решила пойти домой пешком, потому что думала что успею, и что ничего страшного не случится, но потом…

Ох…

— Елена, простите, — перебил я. — А вы всем незнакомцам так много о себе рассказываете?

— Нет, — честно призналась девушка и похлопала глазами. — Просто… ну вы меня поймите, синьор. Я семнадцать лет заикалась! Не могла нормально разговаривать с людьми, не могла познакомиться с кем-то, не могла себе даже кофе заказать, а теперь я могу разговаривать с людьми, знакомиться с кем-то и даже…

— Кофе заказать, — кивнул я.

— ДА!!! А ещё я боюсь, что это моя единственная возможность в жизни, чтобы выговориться, и что всё случится как в сказке, поутру чары рассеются, заикание вернётся и я снова вернусь к прежней жизни. А теперь простите меня, синьор, но я должна пересказать вам одну интересную документалку про…

Да-а-а… такой напор вообще ничем не остановить. А я и не собирался, по правде говоря. Став свободными ушами, я вёл девушку по направлению к дому и слушал, слушал, слушал. А когда мы наконец-то дошли поблагодарил её за кучу новой информации и пригласил в ресторан.

— Обязательно посетите «Марину», — настаивал я. — Просто обязательно. Угощу вас чем-нибудь вкусным, например… как вы относитесь к ризотто?

— Обожаю!

— Значит, договорились…

Дверь за Еленой захлопнулась. Я постоял рядом с ней ещё минутку, пытаясь сообразить где я вообще нахожусь и куда мне идти, а потом двинулся в путь до «Марины». И тут же с удивлением понял, что рука болит значительно меньше. А ещё, что вот именно с такой болью я смогу провалиться в сон. Определённо смогу.

Но есть один момент, который стоит обдумать… а не ушла ли боль из-за того, что помог девушке? Случайность или закономерность? Ведь если окажется, что мне теперь нужно вершить добрые дела ради того, чтобы рука угомонилась, это что же получится? Днём он обычный повар Артуро Маринари, а по ночам супергерой Маринарыч, что спасает прекрасных дам и весь мир от неприятностей… звучит… так себе.

Во-первых, это ведь в трико ходить придётся, а я ведь провёл всю жизнь на кухне и потому привык к более свободной одежде. А во-вторых, если я ночами буду делать добро, чтобы добыть себе сон, то логика рушится. Спать-то в таком случае когда?

И вообще! Если я с недосыпа пересолю лазанью, то словлю депрессию.

Обратно до ресторана я добрался до приключений, действительно смог уснуть, а утром наступило утро. Не такое приятное, к слову, как мне бы того хотелось. Первым делом я почувствовал, что у меня почему-то мокрая ступня, а открыв глаза обнаружил Оборванчика.

Кукла сидела у меня в ногах с листочком и ручкой в руках, и обильно капала слюной.

— Твою жешь… Оборванец! — крикнул я. — Ты как сюда попал⁈ Я же вчера засунул тебя в ящик! А тот ящик в ещё один ящик и цепями обвязал! Ты как выбрался-то вообще?

Оборванчик не ответил.

— Дай сюда, — я выхватил листочек, чтобы посмотреть, что он там намалевал и тут же присвистнул. — Ничего себе…

Кукла зачем-то зарисовала мои татуировки. С какой-то нереальной страстью к мелочам перенесла каждую линию и каждый завиток на бумагу.

— И зачем? — спросил я.

А ответ опять тишина.

— Какой-то ты чушью занимаешься, — вздохнул я и скомкал листочек. — Может, тебе лучше букварь подарить? Или на курсы рисования записать, раз ты так любишь калякать? О! Точно! Придумал! А может быть мне тебя к Венецианке отправить?

Кукла едва заметно дёрнулась. Едва заметно, но я уже научился считывать все эти микродвижения.

— Во-о-о-от, — улыбнулся я. — Попался. Значит, чем-то тебя всё-таки можно пронять.

Оставив тряпичного болвана в луже собственных слюней, я встал, оделся и спустился вниз принимать у Петровича смену.

— Петр-Р-р-Р-рович! — почему-то сегодня я испытал резкий прилив нежности к домовому. Схватил его в подмышечный захват и хотел было взъерошить волосы, но вспомнил что рука-то у меня одна. А потому… отпустил.

— Совсем больной? — уточнил домой, одёрнул рубаху и повёл меня показывать заготовки. В конце концов заявил, что умотался за ночь и собирается спать, а мне пожелал хорошей смены.

— Иди-иди… так, — я мысленно прикинул фронт работы.

Прикинул, а потом вдруг понял, что сперва нужно доделать одно дельце. Вышел в зал, подошёл к Венецианке и сказал:

— Синьорина, здравствуйте. Кажется, я просил вас переехать в соседний зал и объяснял, что там без вас вообще никак. Восхитительная оправа, смею заметить с уникальным причалом, ждёт не дождётся свой бриллиант. Прошу вас. Пожалуйста.

Тут мне показалось, что Венецианка на картине… подмигнула, что ли? Или показалось? Или нет? Общение с неодушевлёнными предметами накладывало свой отпечаток, но в идеале я этим искусством до сих пор не овладел.

Ладно… значит, возвращаемся к работе. Новое кафе я переделал не только в зал для гостей, но и помимо прочего в небольшую кладовку. Чтобы не бегать туда-сюда-обратно мимо гостей с продуктами, что как бы противоречит всяким правилам сервиса, туда я перенёс именно сыпучку. Крупы, сахар, соль, консервы кое-какие. Всё, что можно отщипнуть для работы, и потом не возвращаться в течении дня.

Так вот именно туда-то я и направился. Взял чек-лист продуктов, чтобы набросать закупку и…

— О! — остановился прямо на пороге. — Прекрасно выглядите, синьора! — сказал я Венецианке и немного поклонился. — Рад, что вы прислушались к моим рекомендациям и переехали так быстро. Благодарю!

А дальше весьма довольный собой двинулся дальше, но-о-о…

— Стоп.

Обернувшись, я присмотрелся к картине повнимательней и понял, что это НЕ МОЯ Венецианка. Та, что висит в основном зале, была написана в тёплых тонах — волосы она красила то в рыжий, то в каштановый, а ещё в «кадре» всегда присутствовало что-то типа камина или кирпича или золотого украшения или… ну понятно, короче говоря.